Граждане! Опять у нас ЧП. На этот раз – в раю. Шесть тысяч человек застряли. Где? На Мальдивах. На Шри-Ланке. В кокосовых рощах, под шум океана, с коктейлем в руке. Картина маслом: человек лежит в гамаке, загорает, а в телефоне – панический голос оператора: «Держитесь! Мы вас вызволим! Уже две тысячи душ эвакуировали!». Представляю: сидит наш человек на берегу Индийского океана, смотрит на закат, и его одолевает тоска. Не по родине. А по мысли: «Вот, блин, опять в эту Москву, в пробки, в слякоть... Надо было говорить, что паспорт акула съела». Спасение из отпуска – вот высшая форма героизма, которую мы только могли придумать. Вытащить человека из тёплого моря и посадить в маршрутку до метро. Это вам не шутки.
Граждане! Вот вам и философия. Сидит человек, добывает золото. Мечта! Труд тяжёлый, но благородный. Кирькой машешь — а в лотке уже блестит. Нашёл самородок — и жизнь удалась. А теперь смотрите, как всё перевернулось. Чтобы добыть это золото, он реки испортил. Сточные воды, понимаете? Неочищенные. Всё в реку Покровку, всё в Николку. И что в итоге? Государство ему выставляет счёт: сто один миллион рублей. Ущерб. То есть он, выходит, золото из земли доставал, а потом, в итоге, это же золото обратно государству и отдаёт. Весь его титанический труд, вся романтика прииска — свелась к простой операции: взять золото и поменять его на грязную воду. Прямо как в детском саду: на, тебе конфетку, а ты мне — пустой фантик. Только масштабы, товарищи, другие. И фантик, простите, вонючий.
Жизнь, товарищи, устроена так: чтобы узнать правду, нужно найти того, кто её знает. А кто знает? Тот, кто видел. А кто видел? Тот, кто был там. А кто был там? Тот, кто не хочет называть своего имени. Вот он и есть — главный свидетель. Источник, понимаете? Анонимный и информированный.
Сидит такой человек где-то, никому не подотчётный, пьёт кофе. И думает: «А что, если я скажу, что это не Иран, а ЦРУ под видом Ирана, чтобы настроить соседей против Ирана?». Сказал. И понеслось. Агентства, телеканалы, аналитики — все подхватили. «Источник, близкий к…», «Источник, пожелавший остаться неизвестным…». А почему он неизвестный? Может, он просто сосед по лестничной клетке, у которого спутниковая тарелка криво стоит? Может, у него есть мотивы? Личные. Скажем, он в этом отеле номер не смог забронировать. Или официант ему суп пересолил в 2019-м. И вот он мстит. Через геополитику.
И строится потом вся картина мира на этом. На обиженном официантом человеке. А мы, граждане, киваем: «Ага, источник сообщил. Значит, факт». Потому что проще поверить в таинственного знатока, чем признать простую вещь: иногда просто хулиган с ракетой промахнулся. Но это же несерьёзно. Надо, чтобы был заговор, ложный флаг, центральное командование. И главное — источник. Который, между нами, может быть просто пьяным троллем из соседнего подъезда. Но он сказал! А раз сказал — печатай. Истина же должна быть где-то. Вот она, в анонимном аккаунте. Ищите — и обрящете. Только не спрашивайте имени.
Приехала уборщица в номер, а наш человек, боясь опозорить нацию, уже вымыл пол, почистил унитаз зубной щёткой и стоит в углу, как партизан на явке. Иностранка в ужасе зовёт менеджера: мол, у вас клиент помешанный. А он ей отвечает: «Товарищ! Это не помешательство. Это — уровень сервиса!»
Объявляю ультиматум: если вы немедленно не перестанете меня бить, я начну защищаться! Жизнь, конечно, но... министр.
Конькобежки Коржова и Семёнова заявили, что на Играх в Италии с ними обращались абсолютно одинаково. Ну, как с Коржовой, так и с Семёновой. А вот с Ивановой — уже по-другому.
Сидит человек на бочке с порохом, спичку держит наготове. И с искренним ужасом в голосе говорит соседу: «Слушай, только не вздумай свою спичку зажечь — это же чистое безумие!»
Вот смотрите, жизнь. Есть на восточном базаре такая профессия – срывщик. Стоит он рядом с твоим прилавком и орёт: «Граждане! Не покупайте у него ковры! Он жулик! Краска линяет, узор кривой, и вообще он вчера козу у старика Ахмеда украл!». Народ, естественно, шарахается. А ты стоишь, свой ковёр пылесосишь, и думаешь: «Ну и ладно». А потом подходит к этому срывщику какой-нибудь шведский турист и спрашивает: «А у вас такие же ковры есть?». А срывщик вдруг мнётся, бурчит себе под нос: «Э-э-э, нет, товарищ… У нас, в общем, ковровое производство в упадке… Но зато у него – не берите!». И стоит такой, весь в благородном негодовании. И главный вопрос: а зачем тогда орал-то?
Вот жизнь, граждане. Дед твой грудью на амбразуру, под танк с гранатой, за родину, за Москву. Имя его в учебниках, в песнях, в граните. А ты, его кровь и плоть, через восемьдесят лет сидишь в очереди в миграционном центре. С папкой. С папкой, понимаете? Где справка о несудимости, где подтверждение дохода, где квитанция об оплате госпошлины. И сидишь, и думаешь: «А что, если бы дед в сорок первом тоже так? Подошёл к окопу, а ему: «Иван Васильевич, а где вы вид на жительство получали? У вас миграционная карта заполнена? Нет? Тогда, извините, не можете здесь родину защищать. Порядок есть порядок». А он бы, значит, пошёл в военкомат справки собирать. И история, может, по-другому пошла бы. А так — собрал внук папку, получил гражданство. Поблагодарил чиновников за внимательность. Всё цивилизованно. Подвиг — это одно. А документ — это совсем другое. Без документа ты — никто. Даже если твой дед — всё.
Граждане! Ситуация. Сидишь ты в Дубае, в аэропорту, а вокруг — наши. Не туристы уже, а такие... постоянные жители терминала. Живём. Дети песочницу из чемоданов построили, бабушки на чемоданах в дурака режут. И вот выходит представитель, сияющий: «Товарищи! Радостная весть! „Уральские авиалинии“ в среду выполнят целых четыре рейса!»
Тишина. А потом один мужик с краю, не поднимая глаз от кроссворда, спрашивает: «А в четверг что? Выходной?» И ведь правда! Четыре рейса — это вам не шутка. Это как объявить голодающему: «В среду дадим четыре горошины!» А в остальные дни — смотри на них и восхищайся. Система! Чтобы вывезти всех, такой авиакомпании надо летать без перерыва с прошлой среды. А она — четыре. И гордится. Человек так и живёт: между средами.
