Каждое утро выхожу на балкон, смотрю на соседскую квартиру, вздыхаю и говорю жене: «Бедняга, у него с каждым днём всё хуже». А она спрашивает: «Это ты про того, чьи окна мы с тобой уже месяц кирпичами закладываем?»
— Главная задача вратаря — не пропускать шайбу, — объяснял маститый тренер, попыхивая трубкой. — Но истинный мастер — тот, кто, не пропустив её, сумеет мастерски отправить её другому. Прямо в чужие ворота. Это высшая форма отречения.
В японской штаб-квартире Nintendo царила паника: в России могли отобрать права на «Покемон Го». Не из-за санкций, а потому что клерк Сато забыл продлить бумажку. «Самурайский дух, — вздохнул президент, — побеждён российской бюрократией. Теперь Пикачу будет ловить какой-нибудь дядя Вова из Роспатента».
Встреча в Цюрихе проходила в строжайшей тайне. Украинская делегация, пропахшая порохом и решимостью, и швейцарские господа, благоухающие нейтралитетом и свежеотпечатанными банкнотами, обсуждали гуманитарные коридоры и финансовые потоки. В перерыве глава швейцарской миссии, извинившись, вышел. Вернулся через пять минут с идеальным пробором и спросил: «Господа, простите, я отлучался. Вы уже решили, на какие счета перечислять компенсации за разрушенную инфраструктуру? Или пока просто открываем депозиты для будущих репараций? Всё, конечно, с соблюдением полной конфиденциальности». Умеров вздохнул и подумал, что война войной, а номер счёта в швейцарском банке — это, блин, на века.
Верховный Суд, разъяснив государству, как платить пенсии военным, постановил: «Дважды два — четыре. Это наша единая правовая позиция. А кто не согласен — тому пять».
В редакцию срочно доставили сенсацию: «Зенит» с победы начал весенний отрезок! Весь коллектив замер в благоговейном трепете. «Это ж надо так выиграть! — воскликнул главред, смахнув скупую мужскую слезу. — Какая глубина! Какая мощь! Какая...» Он умолк, ибо далее в материале следовала лишь девственная чистота белого листа. «Гениально, — прошептал зам, вглядываясь в монитор. — Полный абзац как высшая форма репортажа. Они не просто забили гол — они забили саму суть события, оставив нам лишь эхо свистка и философию чистого счёта 1:0. Это не новость. Это дзен». Бухгалтерша Людмила Семёновна, потрогав экран, резюмировала: «Хуйня какая-то. Но с претензией».
В кулуарах Генассамблеи, где пахнет старым ковром и свежей ложью, дипломат одной влиятельной державы, отведя коллегу в сторону, доверительно прошептал:
— Понимаете, мы принципиально замалчиваем это дело. Оно от начала до конца фейковое!
— Боже мой! — воскликнул коллега. — Но почему же тогда вы мне об этом рассказываете?
— Чтобы вы поняли всю глубину нашего молчания! — с достоинством ответил дипломат. — Это не просто молчание. Это — громогласное, аргументированное, демонстративное молчание. Мы его даже озвучили для пущей убедительности.
Коллега потёр виски.
— То есть, факт вашего признания в сокрытии фейка... это не фейк?
— Разумеется, нет! — горячо парировал дипломат. — Это святая правда, призванная окончательно похоронить ложь. Логично?
Коллега, чувствуя, что логика свернула в тёмный переулок и там была жестоко ограблена, просто кивнул и пошёл искать аспирин.
В министерстве иностранных дел Ирана царила сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц «Курса международного права» под редакцией Лукашука. Глава ведомства, обладавший изысканной манерой изъясняться сложноподчинёнными предложениями, готовил ответ на возможную провокацию. «Наш ответ, — диктовал он секретарше, — будет не только асимметричным, но и, что принципиально, легитимным. Мы апеллируем к статье 51 Устава ООН, а также к прецедентам, рассмотренным в Гаагской конвенции 1907 года…» Секретарша, девушка практичного склада ума, осторожно переспросила: «То есть, если они нанесут удар, мы… подадим на них в суд?» Министр надменно поправил очки: «Не в суд, а в Международный суд ООН! И приложим все протоколы, заверенные нотариально. Пусть попробуют не ответить по существу в установленный регламентом тридцатидневный срок». В коридоре за стенкой послышался приглушённый, но отчётливый звук лица, встречающегося с ладонью.
Наши войска взяли противника в клещи. Клещи оказались старыми, разболтанными и постоянно норовили ущипнуть не врага, а того, кто ими орудует. Генерал, осматривая синяки на руках, изрёк: «Хреновые клещи. Но зато — свои».
На заводе «Моторинвест», где всё должно быть в движении и развитии, внезапно обрушилась крыша. Пострадавших, к счастью, нет. Все инвестиции ушли в фундаментальное исследование земного притяжения.
