Сидим с женой на кухне, пьём чай. Она смотрит новости, где наш замминистра с иранским послом осуждают агрессию США. Вздыхает, откладывает планшет.
— Представляешь, — говорит, — а ведь мы с тобой точно так же.
— Как? — спрашиваю. — Мы что, тоже с послом Ирана чай пьём? У нас только печенье «Юбилейное».
— Нет, дурак. Вчера я зашла к Марье Ивановне с третьего этажа, мы два часа прекрасно общались. Кофе пили, пряники ели. И всю встречу дружно и с искренним возмущением обсуждали, какая же невыносимая, скандальная и агрессивная соседка у нас на площадке — Алла Семёновна с пятого.
Я хотел возразить, но вспомнил, как на прошлой неделе с мужиками в гараже точно так же, в полном согласии, клеймили позором нашего общего знакомого Витьку, который всех постоянно одалживает. А потом Витька зашёл, и мы с ним полвечера душевно ругали того, кто в долг не даёт.
Выпил чаю. Молча протянул жене печенье. Она молча взяла. И мы, два региональных агрессора, в тишине и гармонии продолжили осуждать этот несправедливый мир.
Сидим с женой на кухне. Она, как главнокомандующий нашего домашнего фронта, разрабатывает стратегический план по засолке огурцов. Выкладывает банки, пробует рассол пальцем, смотрит на меня сурово.
— Завтра с утра начинаем. Операция «Хруст-2024». Три дня — и всё будет готово.
Я, оторвавшись от телефона, где читал новости, авторитетно заявляю:
— Сроки могут измениться.
Она замирает с пучком укропа в руке. Смотрит на меня, как на идиота. Что, спрашивается, я понимаю в огурцах? Я в последний раз полез на кухню за солью и принёс стиральный порошок.
— Это почему же? — спрашивает она ледяным тоном.
— Факторы, — развожу я руками, изображая мудрость. — Температурный режим, влажность, фаза луны. Может, на пять дней растянется.
Она молча берёт банку, смотрит на неё, потом на меня. И говорит то, что обычно говорит в таких случаях:
— Ты знаешь, дорогой, если сроки этой моей операции так тебя волнуют, я могу поручить её целиком тебе. И тогда твоё экспертное мнение будет хоть чем-то обосновано. Кроме желания поболтать.
Я тихо вернулся к чтению новостей. Пусть уж лучше сроки в Иране меняются. Это как-то безопаснее.
Сижу, читаю новость про ОПГ, укравшую два миллиарда на армейских поставках. И понимаю всю глубину нашей семейной экономики. Эти жулики, блин, контракты выполняли чётко и в срок! А я вот уже три года жене обещаю шкаф на балкон собрать. Получается, я даже воровать-то по-человечески не могу — сразу накосячу и попадусь на несобранной фурнитуре.
У нас в стране, как известно, сирены воздушной тревоги — это не команда «в укрытие», а приглашение на бесплатное шоу. «Граждане, поднимите головы от своих смартфонов! Наша армия сейчас устроит вам фейерверк за бюджетный счёт!»
Вчера завыло — я, по привычке, к окну. Жена окликает с дивана:
— Куда прёшь? В подвал надо!
— Да какой подвал, — говорю, — сейчас перехват будет. Зрелищно.
Она подошла, смотрит в тёмное небо. Молчит. Потом вздыхает:
— И как ты с этим живёшь?
— С чем? — не понимаю.
— Да с этим твоим… хроническим цинизмом. У людей трагедия, опасность, а ты — шоу.
— Дорогая, — отвечаю, — это не цинизм. Это опыт. После пятнадцати лет брака любая семейная перепалка расценивается не как трагедия, а как рядовые учения войск ПВО. Шум, грохот, искры… А потом все живые и здоровые идут чай пить. Главное — вовремя голову поднять и не пропустить самое интересное.
Она посмотрела на меня, потом на небо, где было тихо и мирно. Сирены уже смолкли.
— Значит, — говорит, — перехватили?
— Не-а, — хмыкаю я. — Просто ложная тревога. Как когда ты спрашиваешь: «Ты где был?», а я отвечаю: «Нигде». Та же система ПРО, только семейного образца. Шум есть, а угрозы — ноль.
Вчера вечером я прервал нашу трёхдневную победную серию. Да-да, целых три дня подряд жена была со мной согласна: насчёт цвета обоев, необходимости генеральной уборки и даже того, что я могу посмотреть футбол. Это был золотой век, эпоха гармонии! А вчера всё рухнуло. Я, окрылённый успехами, рискнул и заявил, что неплохо бы купить новый квадрокоптер. Последовала пауза, после которой прозвучал сухой, как счёт на табло, вердикт: «Ты вообще охренел?» Состоялся разгромный разговор со счётом 4:1. Четыре железных аргумента против моего одного жалкого «ну я же…». Победная серия закончилась. Теперь сижу, анализирую тактические просчёты и думаю, через сколько матчей-дней можно будет снова попробовать выйти на лёд.
Жена, насупившись, объявила о начале полномасштабного психологического наступления с применением тяжёлого аргументария. Я позвонил тёще. Проблема была урегулирована в ходе конструктивного диалога за чаем.
— Дорогой, нашего сына в Париже задержали за то, что он писал маркером на стене Лувра.
— Ничего, я уже отправил запрос. Завтра к набережной Сены подойдёт наша атомная подлодка «Щука». Пусть попробуют не отпустить.
Жена прочитала в интернете, что для быстрой продажи квартиры нужно очистить её ауру. Наняли какого-то мага с хвостиком. Тот походил, побрызгал, позвякал бубенчиками, взял с нас, как за евроремонт, и сказал: «Всё. Теперь здесь царит энергетическая пустота и безмятежный покой».
На следующий день пришли первые покупатели. Посмотрели, помолчали. Потом мужчина вздохнул и говорит: «Знаете, а вроде и квартира ничего… но как-то тоскливо. И цена завышена дико». И ушли.
Вечером сижу, анализирую. Жена спрашивает: «Ну что, маг-то помог?» А я ей: «Как сказать… Ауру-то он почистил. Настолько, что теперь единственное, что витает в воздухе, — это наша с тобой наивная вера в чудеса и моё осознание, что мы только что выбросили деньги на ветер, который даже не пахнет». Она помолчала и выдала: «Зато теперь хоть призраков прошлого нет». «Каких призраков? — спрашиваю. — У нас что, было привидение?» «Было, — кивает. — Призрак твоей здравой оценки семейного бюджета. Его-то маг и изгнал окончательно».
Вчера вечером у нас дома произошёл серьёзный воздушный инцидент. Моя супруга, она же командующий домашними ВВС, сбила мой стратегический бомбардировщик «Диван-М», который нёс мирный груз в виде меня и пачки чипсов. После успешного поражения цели она задержала пилота. То есть меня. И предъявила обвинение в нарушении воздушного пространства её кухни и несанкционированном применении хрустящих боеприпасов. Я пытался оправдаться, мол, я же жертва, меня сбили! На что получил резонный ответ: «А кто тебе разрешал летать в зоне моей ответственности с таким калибром? Сиди, нарушитель, в лагере для военнопленных на балконе, пока не осознаешь». Осознал. Холодно на балконе. Ирония судьбы: жертва нападения отбывает наказание. Брачная жизнь — она такая, тут свои законы ведения боевых действий. Главное — не попасть под санкции, то есть под раздачу следующей сковородкой.
Сидим с женой на кухне, пьём чай. Она смотрит на меня тем взглядом, которым искусствоведы, наверное, смотрят на потёртый холст Рембрандта.
— Знаешь, — задумчиво говорит, — а ведь мы с тобой — как главное здание Третьяковки. Фундамент крепкий, стены выстояли. Но вот некоторые элементы интерьера требуют восстановления.
Я, дурак, обрадовался: «Ну, наконец-то, новую мягкую мебель в гостиную купим?»
— Какая мебель! — фыркает она. — Речь о дверях в ванную. Скрипят, как души грешные. Их нужно воссоздать с исторической достоверностью, сохранив все оригинальные царапины от кота и скол от того раза, когда ты тащил туда велотренажёр. Новые петли будут изготовлены по старинным образцам — чтобы так же туго открывались и самопроизвольно не закрывались. Это наше наследие!
Сижу, молчу. Чувствую себя тем самым резным дверным полотном. Ценность, вроде, бесспорная, но всем от него нужно лишь одно — чтобы нормально работало и не скрипело.
