Жена, как всегда, с порога: «Ты там за квартиру заплатил? А то, говорят, опять сроки перенесли». Я, конечно, не заплатил. Я жду, когда срок перенесут на следующий месяц, а там, глядишь, и на следующий год. Это у нас теперь такая семейная традиция – не платить, а следить за миграцией платёжной даты по календарю. Сидим вечером, пьём чай. «Представляешь, – говорю ей с важным видом, – наша задолженность за февраль уже исторический артефакт. Её можно в музей сдавать. «Долг семьи N за тепло в эпоху позднего капитализма». Она на меня смотрит, как на дурачка: «Артефакт он, конечно, артефакт. Только вот батареи-то холодные, экспонаты хреновые». И ведь правда, дура. Все переносят, а тепло – нет.
Учёные выяснили, что детей больше рождается в многодетных семьях. То есть главный секрет высокой рождаемости — это уже иметь кучу детей. Гениально, блин. Прямо как рецепт богатства: «Чтобы разбогатеть, надо сначала заработать много денег».
Объяснял жене, что её идея «семейного финансового центра» — это не про учёт, а про контроль. А я, как экс-глава такого центра, знаю: любая система защиты от утечек держится на честности главного кассира. Вот только кассир-то у нас один, и он уже второй день прячет от меня чек из «Азбуки вкуса».
Сижу, смотрю новости. Диктор с серьёзным лицом вещает про Ормузский пролив, санкции и угрозы для экономики. Я, естественно, делюсь глобальной аналитикой с женой, которая в это время вытирает пыль.
— Представляешь, — говорю, — если перекроют, всё, пипец, бензин как золото будет!
Она, не отрываясь от тумбочки, спрашивает:
— И что, умник, делать будешь?
— Как что? — воодушевляюсь я. — Северный морской путь, логистику перестроить! У нас же, по сути, своя полоса есть, просто свернуть на неё надо!
Жена ставит тряпку в ведро, смотрит на меня так, будто я только что предложил грести до магазина на тазике.
— Ага, — говорит. — Своя полоса. Как в прошлом году, когда на МКАДе пробка была, и ты решил «свернуть на альтернативный путь» через промзону? Помнишь, как мы три часа искали выезд, а потом ещё и стукнулись о бордюр? Так вот, ваша морская полоса — она, я уверена, тоже через какую-нибудь промзону ведёт. Только бордюр будет размером с айсберг. Искать выход будете всей Государственной Думой. И стукнетесь.
Замолчал я. Потому что правда. Все наши глобальные «планы Б» обычно заканчиваются у разбитого корыта. Или бордюра.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает про атаку на судно под мальтийским флагом. Жена вздыхает: «Вот видишь? Я же говорила — возьмём яхту под флагом Мальты, будет тихо и налоги меньше». Смотрю на горящий танкер в кадре и думаю: да, милая, тихо. Как в тире.
Моя жена, известная своим принципом не лезть в мои дела с друзьями, вчера сделала официальное заявление по поводу нашего спора с соседом на рыбалке. Суть сводилась к тому, что мы оба — идиоты, но сосед — больший. Это, пояснила она, не вмешательство, а позиция невмешательства в её чистом виде.
Жена встречает меня с порога. Лицо — как у сводки с фронта после массированного налёта.
— Ты даже представить себе не можешь масштаб разрушений! — голос дрожит от ужаса.
В голове проносятся картины: затопленные соседи, вырванная с корнем дверь, погибший под обломками шкафа кот...
— Что случилось-то?! — уже хриплю я.
— Представляешь, — шепчет она, подводя меня к балкону и торжественно указывая на горшок с фикусом, — сквозняком... один листик сдуло.
Стою, смотрю на этот зелёный «обломок нежилого здания». И понимаю: официальные сводки о нашей семейной жизни пишет тот же самый человек.
Сижу, читаю новости. Жена спрашивает: «Чё там?» Отвечаю: «Да Центробанк, душа моя, совершил грандиозную сделку. Продал валюты на шестнадцать с хвостиком миллиардов!» Она ставит чашку, смотрит на меня тем взглядом, которым смотрит на сына, хвастающегося, что переложил фантики из левого кармана в правый. «И?» — говорит. «А то, что с расчётами второго марта!» — парирую я, чувствуя, как важность моего сообщения тает, как мороженое на батарее. «А позавчера, — продолжаю уже без всякого пафоса, — он эту валюту купил на семнадцать. Ну, почти». Жена вздыхает, берёт мою пустую тарелку: «Понятно. То есть ты, как всегда, просто перевернул страницу в блокноте, а не заработал. Иди мой посуду, великий финансист». И ведь правда. Жизнь — она, блин, вся такая. Одна большая операция «с расчётами на завтра». А посуда — сегодня.
Сижу, читаю утренние новости. Жена смотрит через плечо.
— О, — говорю, — мощные взрывы в Дубае! — И зачитываю вслух солидный текст от мирового агентства.
Она слушает, хмурится.
— И что там взорвалось-то?
— Минуточку, — листаю. — Здесь сказано... что сообщение появилось после информации об ударах по Ирану.
— А в Дубае-то что?
— Ну... реакция Тегерана, — уже неуверенно бормочу.
— То есть, — резюмирует она, ставя передо мной чашку кофе, — где-то что-то грохнуло, а где-то рядом об этом написали? Прямо как твои объяснения, когда я спрашиваю, куда делись пельмени из морозилки. Основной факт — они исчезли. А твоя «реакция Тегерана» — это крошки на твоей майке. Пей свой кофе, новостной гений.
— Дорогой, — говорит жена, глядя на разбитую мной хрустальную вазу, — это шанс, который выпадает раз в несколько поколений.
— Это какой же? — спрашиваю я.
— Шанс посмотреть, как ты будешь вылизывать осколки языком, пока я не простила.
