Жена объявила о «срочных переговорах по сантехническому вопросу». Я пришёл. Нет ни её, ни повестки дня, ни даже уверенности, что занавеска для душа на месте. Только зубная щётка в стакане — как немой свидетель грядущего разбора полётов.
Сидим с женой вечером, доедаем остатки вчерашнего плова. По телевизору бодрый голос вещает: «Пакистан обвиняет Афганистан в том, что тот сбил его самолёт… над собственной территорией Пакистана!» Я фыркаю:
— Ну, классика! «Вас тут не стояло» в масштабах целой страны. Просто гениально.
Жена откладывает ложку, смотрит на меня тем взглядом, который я называю «следственный комитет наизготовку».
— Это они, конечно, молодцы, — говорит она ледяным тоном. — Но давай вернёмся к нашей локальной территории. Кто вчера сбил со стола мою любимую чашку? Я тебя спрашивала — ты поклялся, что это кот. А сегодня я нашла осколок с твоим отпечатком пальца в сливочном масле.
Я почувствовал, как моя личная дипломатия даёт трещину.
— Дорогая, — начал я, вдохновлённый примером целого государства, — возможно, чашка была сбита в воздушном пространстве над моей тарелкой? То есть, технически, это была зона моей ответственности, но инцидент произошёл из-за внешнего воздействия… Ну, сквозняка, например.
Она молча взяла мою тарелку с недоеденным пловом и понесла к раковине.
— Знаешь, — сказала она, включая воду. — Афганцы хотя бы ракетами стреляют. А ты свою внешнюю политику ведёшь грязной ложкой. Мой за собой.
Сидим с женой у бассейна, пьём коктейль «Унесённые ветром», только ветром нас, блин, не уносит. Никуда. Вылет задержали. Не из-за урагана или переворота, а из-за какой-то финансовой разборки между авиакомпаниями. Райский ад!
Жена вздыхает:
— Представляешь, дома сейчас слякоть, а мы тут в заложниках у павлинов. И все русские в отеле — как на подбор. Уже обсудили три варианта побега: на плоту из шезлонгов, дипломатическим путём через официанта Раджива и коллективной жалобой в книгу отзывов.
Я говорю:
— Дорогая, мы же не в Сочи, где можно «решить вопрос». Тут менеджер отеля, когда я попросил «ну просто как-нибудь по-человечески», посмотрел на меня, как на говорящего кокоса.
В итоге сидим, ждём. Жена уже из местных цветов сплела «сидушку для автобуса», на всякий случай. А я понял главное: страшнее тропического циклона — только сухой остаток на корпоративном счёте. И от этого даже «Унесённые ветром» не спасают.
Сидим с женой на кухне. Она с видом верховного главнокомандующего указывает на холодильник:
— На продуктовом направлении цель — выйти к банке с огурцами. Завтрак зависит от удержания этой позиции.
Я, самоназначенный глава домашней республики, киваю с важностью:
— Так точно. Банка по нашим документам находится в зоне ответственности твоей мамы, но мы её зачистим. Силами моего желудка.
Жена хмыкает:
— Ты у меня не Пушилин, а Пузырин. Цель сменилась. Выйти к раковине и отмыть кастрюлю. Захват территории подтвержу только после капитуляции жирного пятна.
Моя жена, внимательно изучив наши отношения, с серьёзным видом заявила, что институт брака трещит по швам. Особенно после того, как я в очередной раз забыл про нашу годовщину и разбил её любимую вазу, пытаясь спрятать от неё пустой холодильник.
Сидим с женой на кухне, читаю новости вслух. «Опального принца Эндрю, — говорю, — после ареста увезли в неизвестном направлении». Жена, не отрываясь от своего айпада, бурчит: «Ну, наконец-то. А то всё известно да известно. Надоело уже». Я ей: «В смысле? У человека трагедия, скандал мировой, а ты — надоело». Она смотрит на меня, как на идиота: «Ну, представь. Всю жизнь у тебя всё как на ладони: какие носки носишь, с кем ужинал, почему развёлся. А тут — раз! — и неизвестное место. Таинственность, интрига. Хоть какое-то разнообразие в этой его публичной жизни. Может, его в «Макдональдс» повезли, а все думают, что в секретный бункер. Романтика». Задумался. Она, как всегда, права. Вся моя жизнь тоже как на ладони: где диван, где холодильник, где она. Хоть бы меня куда-нибудь в неизвестном направлении увели. Хотя бы до балкона.
Моя машина, засыпанная снегом, прислала мне в мессенджер голосовое: «Хозяин, я тут немного застряла. Вызвала ребят, они откопают. Счёт за их работу придёт тебе, а я их потом развезу по домам. Не волнуйся». Жена, услышав это, задумчиво сказала: «Интересно, а когда ты заболеешь, она сама вызовет тебе сиделку и такси до поликлиники?» Я ответил: «Нет, дорогая. Сиделку она вызовет тебе. А такси — себе, на юг».
Жена представила новую систему мотивации: «КУБ-МУЖ-10МЭ». По документам это просто напоминание вынести мусор, но по факту — высокоточный управляемый снаряд чувства вины с дальностью действия «из любой точки квартиры» и обязательным поражением цели.
Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с лицом человека, объявляющего о падении метеорита, вещает: «В США из-за снегопада отменили десять тысяч рейсов!» Жена смотрит на меня с тем же выражением, с каким я смотрю на экран.
— Понимаешь, — говорю я, пытаясь блеснуть эрудицией, — страна, которая сажает роверы на Марс, не может справиться с двадцатью сантиметрами снега. Технологический парадокс!
Жена молча берёт со стола наш планинг на февраль, который мы составляли три вечера. Открывает его на первой странице. «Суббота: вылет в аэропорт „Домодедово“, рейс SU-1230, 07:00. Воскресенье: поездка в Икею».
— Вот мой технологический парадокс, — говорит она ледяным тоном. — Существо, которое за пять минут через телефон находит скидку на диван в Швеции, не может догадаться, что в Шереметьево и Домодедово — разные ветки метро. Наш рейс был вчера. А в Икею мы теперь, видимо, полетим на Марс. Когда они там ракету починят.
Сидим с женой, пьем вечерний чай. Читаю вслух новость: «В АТОР заявили, что массовых аннуляций туров в ОАЭ нет, отказы не превышают 15-20%». Жена хмыкает:
— Гениально. Каждого пятого клиента — нахер, а массового явления нет. Это как сказать: «В семье всё отлично, изменяю я ей всего лишь раз в неделю».
Задумался. Прикинул в уме: скандалы, молчаливые дни, взаимные претензии... Накрывает просветление.
— Дорогая, — говорю, — а ведь у нас, если честно, та же статистика. Из семи дней в неделю «тур аннулирован», то есть мы друг на друга рычим, примерно день-полтора. Это ж те самые 20%! Значит, по мнению экспертов, в нашем браке массового недовольства нет. Все в пределах статистической погрешности.
Жена посмотрела на меня поверх чашки. Взгляд, знаете, такой, оценивающий — стоит ли аннулировать оставшиеся 80%.
— Погрешность, — произнесла она медленно, — это когда ты вчера забыл купить хлеб. А это, милый, уже системная ошибка. Заваривай новый чайник.
