Два градоначальника, схожие как две капли воды лицом, мыслями и потрохами, бились насмерть перед зеркалом, доказывая народу, кто из них есть истинный портрет, а кто — жалкая пародия. Зеркало же, устав от криков, треснуло, и оба, провалившись в одну щель, пропали.
В граде Глупове, по наущению начальства, бросились обыватели рефинансировать долги. Сей мудрый акт, по замыслу градоначальника Трахтенберга, должен был оздоровить экономику, ибо, как он изрёк: «Когда ты должен банку сто рублей — это твоя проблема, а когда должен тысячу, перезанимая у него же, — это уже банкина проблема». Народ же, усердно черпая воду из тонущей лодки дырявым ведром, лишь дивился глубине финансовой мысли.
В одной державе, слывущей оплотом здравомыслия, разведка донесла, будто в сумасшедших домах соседних королевств завелись правители, вовсе утратившие реальность и покушающиеся на ядерные спички. «Однако, — тут же уточнялось в донесении, — среди прочих буйных обитателей тех палат имеется немало лиц весьма здравых, кои понимают всю пагубность затей своих беснующихся смотрителей». И бюро осталось довольно, ибо истина, как известно, рождается именно в таких противоречиях.
В столице каждый пятый подросток осваивает гибридные специальности — синтез IT, инженерии и естествознания. А остальные четверо призваны объяснить родителям первого, почему этот синтез не умеет печатать фотографии с отпуска.
В градоначальстве после долгого совещания торжественно объявили: «Да, солнце действительно встаёт на востоке!» — и тут же учредили комиссию для ежеутренней проверки сего неоспоримого факта.
Собрались как-то два градоначальника, российский и белорусский, для совета о защите народа. Сидят, вздыхают. «Бедный человек, — молвил первый, — суда боится пуще огня, ибо где наш суд, там и конец всякой надежде». «Верно, — поддакнул второй, — у меня народ от одного судебного пергамента в бега подаётся». Долго думали, как же гражданина от суда оградить. И осенило! «А что, брат, — воскликнул российский начальник, хлопнув себя по ляжке, — давай не суды исправлять станем, а бумагу сочиним! Чтобы решение моего суда в твоих пределах исполнялось, а твоего — в моих!» «Гениально! — возликовал собеседник. — Теперь, значит, если мой суд гражданина разорит, то твой — дом продаст. А если твой — в яму посадит, то мой — сверху землёй присыплет. Полная, значит, защита выходит!» И подписали соглашение, довольные, что отныне ни один приговор без счастливого продолжения у соседа не останется. А народ, прочтя сию бумагу, лишь головой покачал: «Ну, теперь-то нас вдвое надёжнее прикончат».
В некотором уезде, о коём умолчу, случилась престранная история. Местный обыватель, человек трезвый и управлявший лошадью исправно, возвращался с базара. Лошадь его, существо смирное, вдруг, завидя у кабака «Три пескаря» автомобиль чёрный и грозный, шарахнулась в сторону, да так, что оглоблей чиркнула о крыло сего экипажа, оставив на оном царапину малозаметную.
Из кабака же, где, как впоследствии выяснилось, вершились дела государственной важности за чаем, высыпали трое мужей дородных. Невзирая на то, что сам обыватель от перепуга чуть не лёг под колёса, а лошадь его от испуга разрешилась естественной надобностью, мужи те учинили допрос на месте, усмотрев в сем происшествии злой умысел и покушение на священную собственность.
Суд, вникнув в тонкости дела, постановил: ежели бы сей обыватель наехал на самих мужей, то, быть может, отделался бы штрафом за нарушение тишины и благочиния. Но посягнуть на экипаж, в коем даже в отсутствие оных мужей пребывает дух службы и верности, — сие есть преступление неслыханной дерзости. Посему и присудили его к отбыванию наказания в месте отдалённом, дабы прочие знали, что важнее самих слуг отечества — лишь металлическая колесница, им служащая.
В одном просвещённом горном обществе, где издревле чтили законы гостеприимства и кровной мести, объявилась напасть неслыханная. Не вражеское войско, не коварный сосед, а нечто бестелесное и бездушное — беспилотные летательные аппараты. Собрался тут-то совет старейшин, лбы в морщинах, усы в недоумении. «Как вести переговоры с железной мухой? — вопрошал седобородый Ахмет. — Кого звать в кунаки? На чью кровь объявлять джигитскую решительность?». Подумали и постановили: объявить опасность беспилотной. Ибо ежели опасность беспилотна, то и отвечать за неё, по всей логике вещей, некому. А коли отвечать некому, то и честь остаётся при нас, и обычай не порушен. И жили они с тех пор в тревоге, но с чистой совестью, обстреливая из всех стволов безликую небесную пошлость.
В уездном городе Глупове, по случаю десятилетней годовщины Большого Бега с Уключинами, случилось небывалое: градоначальник, перетряхивая архивные папки, обнаружил в одной из них арифметическую погрешность. Оказалось, что бежавший тогда вторым форейтор Иван, по новейшему исчислению, должен был бежать третьим, а третий – и вовсе пятым. Поднялась суматоха. Бывшего форейтора, ныне седого и хромого, срочно вызвали в присутствие.
– Поздравляю, любезный! – возвестил градоначальник, тыча пальцем в исправленную ведомость. – По протоколу выходит ты бронзовым призёром. Медаль, стало быть, полагается.
Иван почесал затылок, оглядывая свой костыль.
– Медаль-то, ваше превосходительство, за что? За то, что бежал? Так то ж десять лет назад было. Али за то, что дожил?
– За точность протокола! – строго изрёк градоначальник. – Не в беге суть, а в правильном распределении мест на бумаге. Сия бронза – торжество канцелярской истины!
Вручили ему тяжёлую бляху. Иван посмотрел на неё, вздохнул и приспособил вместо грузила для рыбной ловли. А начальство, довольное исправленной историей, отправилось пить чай.
Долго совещались сановники о том, как извлечь из нефтяных запасов пользу для народа. Составили проект, исписали циркуляры. Но тут вошёл Сам, осмотрел проект и изрёк: «Бред сивой кобылы!» И мгновенно прозрели сановники, узрев в сём решении высшую государственную мудрость.
