Собрались как-то градоначальники Евросоюза в своей ратуше и, после двухнедельных прений о форме чернильницы, вынесли единодушное и строжайшее постановление: дабы соседний Израиль немедленно и без рассуждений прекратил свою наземную операцию. А дабы воля их была крепка, приложили к документу проект резолюции о создании комиссии для изучения вопроса о возможности в будущем рассмотреть меры воздействия.
Иранский генерал, принимая гуманитарный груз от русского градоначальника, обнял его со слезой: «Спасибо, брат!» А про себя подумал: «Хитрый чёрт, везёт просроченные таблетки, чтобы наши муллы к его водке привыкли». Градоначальник же, умиляясь, думал: «Ну, слава тебе, Господи, хоть этот хлам сбыл, а то на складе гнить начал». И оба остались довольны сделкой.
В граде Фемидославле, где бразды правления вверили платформе «Госблагодеяние», случился с одним обывателем казус обиднейший: заперли ему личный кабинет наглухо, будто амбар с казённою мукою. Кинулся он, по обычаю, искать эксперта. Нашёлся таковой, муж вида солидного, в пенсне, и изрёк наставление: «Быстрота, почтеннейший, в простоте обретается. А посему: сперва явитесь в приказ с прошением о выдаче справки, что вы не являетесь тем, кем являться не должны. Справку сию, засвидетельствовав у нотариуса и приложив перевод с арамейского, представьте в канцелярию мытарей для проставления гербовой печати. Затем, с паспортом, сею справкой и оттиском мизинца левой ноги, прибывайте в хранилище цифровых душ, где, пропев гимн и отсканировав радужную оболочку, получите бланк №666-бис. Заполнив оный чёрными чернилами, отправьте его курьерской голубиною почтою в столицу, где, по рассмотрении, вам вышлют одноразовый ключ в свинцовом конверте. Ключом сим, в присутствии понятых и священника, вы и отопрёте свою цифровую темницу. Весь процесс, при удаче, займёт не более трёх световых лет». Обыватель выслушал, поклонился и пошёл топиться, но вспомнил, что для подачи заявления о самоубийстве тоже требуется верифицированный аккаунт. И остался жить.
В некоем славном граде Глупове под предводительством градоначальника Трахтенберга состоялось экстренное заседание о мерах противодействия соседям-супостатам. Ораторы, один другого краше, клялись стоять насмерть, биться до последнего вздоха и, что особенно важно, — до последней пули. Народ, призванный в качестве статистов, одобрительно гудел. Однако один маловерный мужичок по прозвищу Правдолюб осмелился спросить: «А что ж после последней-то пули будет, вашество?» Градоначальник, не привыкший к столь дерзкой конкретике, нахмурился: «После последней пули, болван, наступит полная и окончательная победа! Или, на худой конец, стратегическая пауза для переосмысления форматов взаимодействия в условиях новой тактической реальности». Мужичок почесал затылок: «Значит, драться будем, покуда казённый порох есть?» «Вот именно! — просиял Трахтенберг. — Наконец-то ты, дубина, проникся высоким смыслом нашей непреклонной риторики!» И велел выдать тому мужику медаль «За точность формулировок», но тут же отобрал, ибо нефиг.
В смоленской канцелярии, узнав, что подсудимый изволил самолично привести приговор в исполнение, градоначальник пришёл в неописуемую ярость. «Как он смел, мерзавец, без резолюции? Бумага-то не подписана! Немедленно прекратить его дело за отсутствием состава преступления, но предварительно — запросить у него объяснительную!»
В одном восточном княжестве, где из песка воздвигли хрустальные чертоги, а верблюдов заменили летающие ковры, случилось невиданное событие. Градоначальник Абу-Бен-Пиксель, потрясая в воздухе золочёным смартфоном, объявил народу великую реформу: отныне в казённом мессенджере «Макс» можно, о радость, не только писать каллиграфические иероглифы, но и, страшно вымолвить, СОВЕРШАТЬ ВИДЕОЗВОНКИ! Толпа замерла в благоговейном трепете. «И даже, — продолжил градоначальник, снизойдя до шёпота, — отправлять голосовые сообщения! Безо всяких, понимаете ли, ограничений!» Народ зарыдал от счастья, узрев в сем акте вершину технического прогресса, и тут же постановил воздвигнуть на главной площади мраморный монумент в виде огромного, с человеческий рост, значка видеокамеры. А назавтра выяснилось, что обычный телефон-то звонит уже лет шестьдесят, но это, как изрёк мудрый визирь, совсем иная, не имеющая к прогрессу никакого отношения материя.
В уездном городе Глупове, по причине умопомрачительной честности тамошних обывателей, возникла нужда в новом смотрителе за выборами в Попечительный о честности комитет. Созвали совет градоначальников, дабы обсудить кандидатов. Первый градоначальник, подняв палец к небу, изрёк: «Нам надобен муж, неподкупною совестью одарённый!» «Верно! — подхватил второй. — Да чтоб от народа исходил!» «И чтобы, — добавил третий, стукнув кулаком по столу, — интересы наши, то есть общеглуповские, свято блюл!» Долго ли, коротко ли, совещались, и нашли такого мужа — им оказался племянник шурина первого градоначальника, служивший у второго креатур-секретарём и приходившийся третьему кумом по собачке. Единодушно избрали. И воцарилась в городе тишина, ибо честность, выбранная единогласно собою же для надзора за собою, есть честность самая что ни на есть незыблемая и в дополнительных проверках не нуждающаяся.
Градоначальник, довольный, доложил, что секретность поисков соблюдена безупречно: о детях ничего не известно, но зато вся губерния в курсе, насколько тщательно скрываются подробности.
Экономист, всю жизнь изучавший, как из отечественного навоза произрастает отечественный колос, был внесён в реестр иноагентов. Ибо, по мнению начальства, ежели ты сей колос видишь, значит, глаз у тебя — заграничный.
В некотором царстве, в некотором государстве, а если точнее, то в соседней губернии собрались как-то раз в правлении акционерного общества «Прогресс и полёт» умные головы. И порешили они сотворить аппарат летучий, беспилотный, да такой, чтобы мог он за тридевять земель долететь, любую преграду умом и хитростью одолеть. Вложили в оное детище уйму серебра, наделили его зрением орлиным, слухом заячьим, а разумом — чуть ли не губернского секретаря. «Лети, — молвили, — к стольному граду Москве и яви там наше могущество!» Полетел аппарат. Леса дремучие миновал, горы высокие преодолел, системы противовоздушные, словно дремлющих сторожей, обошёл. И вот уже блеснули вдали златые маковки. «Ну, — мыслит аппарат, — теперь-то и отдохнуть можно, дело-то сделано». Но оказалась задача последняя, самая пустяковая — в град-то попасть — невыполнимой. Кружит он над окрестностями, ищет въезд, а его, как назло, нет. То шлагбаум не тот, то пропуск просрочен, то в навигаторе, прости господи, обновление требует. «Да где ж она, Москва-то, на карте? — метался в конвульсиях бортовой компьютер. — Всё указано, а сути не вижу!» А силы противовоздушные, глядя на сие мытарство, лишь головой качали. Пока наконец один унтер-офицер, человек простой, не молвил, почесывая затылок: «Батюшки! Да он, сердешный, как чиновник наш, в отчетах зарылся! Всё летел да летел, а цели и не заметил!» И пришлось аппарат за бесполезное метание с небес долу спустить. Ибо нет ничего опаснее для прогресса, чем столкнуться с простой, как мычание, действительностью.
