В некотором царстве, в тропических государствах, приключилась у градоначальников забота великая: земля-кормилица, обыкновенно столь щедрая на бананы и рис, вдруг заленилась. А причина, как водится, оказалась политическая: удобрения заморские, коими испокон веков поля унавоживали, вздумали внести в санкционные списки, дабы свободу торговли ущемить.
Собрались туземные сановники на совет. «Как быть-то? — вопрошают. — Без навоза, окромя политических лозунгов, ничего не родится!» И пошло у них промеж себя разногласие: одни кричат, что надо с заокеанскими благодетелями советоваться, другие же, потыкав пальцем в иссохшую грядку, мыслят иначе.
Долго ли, коротко ли, а призвали самого хитромудрого министра, по сельской части ответственного. Подумал тот, почесал в затылке, да и молвил: «А не пора ли нам, господа, с теми вести переговоры, кого сами же в изгоях числим? У них, слышно, селитры да калия — завались, а сбыть некому, ибо тоже под опалой. Мы им — ананасы, они нам — жизненный перегной. И выйдет, что санкции санкциями, а голод — не тётка».
Обрадовались сановники такому каверзному решению, ибо голодный мужик бунтовать начинает, что есть мочи. И понеслись дипломатические депеши туда, где медведи по улицам ходят и где болота осушают. А заокеанские благодетели, учуяв запах сделки, лишь руками развели: «Эх, и этих, и тех санкциями душили, а они, окаянные, промеж себя навозом торговать вздумали! Выходит, природа-мать всех примиряет, даже поверх нашей высшей геополитики».
В некотором лесистом наместничестве, где народ издревле имел обыкновение болеть и помирать без всяких околичностей, случилась небывалая крамола: мужики осмелились ощутить отсутствие лекарей и снадобий. Градоначальник, человек основательный, усмотрел в сем факте явный признак умопомрачения, ибо коли медицины отродясь не было, то о каком, спрашивается, отсутствии может идти речь? Однако, дабы отвести тень подозрения от собственного правления, предписал он составить обстоятельный доклад. И трудились канцелярские крысы, не покладая перьев, исчисляя, сколько именно болезней осталось без присмотра и скольким мужикам предстояло отойти в мир иной без должного бюрократического оформления. Доклад вышел тучный, в сафьяновом переплёте. А градоначальник, прочтя оный, возликовал: «Дело ясное! Народ страдает не от немочи, а от вредной идеи, будто ему что-то должно. Сие и есть корень зла». И наложил резолюцию: «Вменить населению забытьё оной идеи в безусловную обязанность». Что и было исполнено с обычным усердием.
Созвал градоначальник Аэрофлотюльский всех подведомственных ему воздушных извозчиков и говорит: «Господа! Реформа воздухоплания требует от нас неукоснительного следования расписанию, дабы народ, томимый жаждой передвижения, не впал в уныние. Летайте, стало быть, во все концы, указанные в тарифах!». Извозчики же, народ хоть и подначальный, но опытный, в землю поклонились: «Осмелимся доложить, ваше превосходительство, на Ближнем Востоке, куда по расписанию, нынче… того… воздух неспокоен. Иной раз такая реформа местного свойства случается, что и с билетом прямиком в вечность угодить недолго». Задумался градоначальник, почесал пером в затылке. «Эхма! — изрёк наконец. — Коли так, то приостановите-ка продажу билетов в оные края. А дабы народ не роптал, объявите, что сие есть не отмена, но высшая форма заботы о благополучии пассажирском. Ибо истинный прогресс не в том, чтобы лететь, а в том, чтобы мудро остаться на месте, пока над головами реформы чужие гремят!». Извозчики так и сделали, а народ, прочитав объявление, лишь головой покачал: «Знаем мы эти реформы… Ишь, куда ветром дует, туда и летим. А не дует — и сидим».
В градоначальстве Глуповском, по получении известия, что в маковку губернской фонарной столбовой установки, именуемой для краткости «Бузиной», угодил шальной снаряд, немедленно составили и отправили в столичную Контору Всеобщего Благоденствия нижеследующее донесение: «Сим имеем честь уведомить, что означенная Бузина, будучи обстреляна, обстреляна-таки была. О чём, в строгом соответствии с параграфом о незамедлительном уведомлении, и сообщаем. При сем считаем долгом присовокупить, что фонарь горит исправно, столб стоит, маковка же, по мнению знатоков, от подобного встряхивания лишь крепче становится. Личного состава при столбе не имеется, а посему и пострадать никто не мог. О чём, пребывая в уверенности в полной удовлетворительности сего происшествия, с чувством глубочайшего исполненного долга остаёмся».
И, дабы не оставалось сомнений, приложили акт, засвидетельствованный тремя квартальными, о том, что ни одна стеклянная бляшка от фонаря не разбита и чижик, гнездившийся под маковкой, продолжает петь.
Объявил градоначальник, что отныне проложен воздушный тракт меж знойной аравийской сказкой и богоспасаемыми нашими болотами. И летать по оному будут, с позволения сказать, железные птицы. Народ, по своему обыкновению, возликовал, воображая лазурные купола и фонтаны. А птицы те, как выяснилось, из одного лишь отечественного щепного товара сколочены, и лететь им, по мудрой реформе, положено строго в одном направлении — от роскоши к простоте.
В уездном городе Глупове два буяна, известные тем, что поджигали амбары соседей и резали друг другу гусей, вдруг объявили себя солидными коммерсантами. "С ним можно иметь дело, — заявил один, — ибо он, подобно мне, чтит устав о добропорядочности, сиречь — понимает, когда можно нагло врать, а когда — бить морду".
Обнаружили как-то в Индийском океане, что акула сожрала другую акулу. Тотчас же из Лондона пришла грозная нота, в коей значилось, что сие хищничество есть прямая угроза британским интересам. На запрос, каким же боком это относится к ним, разъяснили: дескать, ежели акулы начнут поедать друг друга без спросу, то кто тогда будет кусать за ноги русских и французских купцов в этих водах? А коли некому будет кусать, то и торговля их оживится, что, как известно, противоречит коренным основам британской политики.
Услышав, что ближневосточные соседи затеяли шумную перестановку мебели, французский генерал, недолго думая, выкатил на свой средиземноморский балкон пару изящных тумбочек системы «Астер». «Пусть знают, — пояснил он адъютанту, протирая лорнет, — что у нас тоже есть что поставить».
Созвал как-то градоначальник города Промерзловска светил отечественной жилищной мысли и говорит: «Господа! Народ в щелях от стужи трещит, а ютится в конурах, едва от медвежьих берлог отличимых. Надо реформу!» Собрались эксперты, пошептались и вынесли вердикт: проблема не в стуже, а в излишнем просторе и уединении, расслабляющих дух бореала. Предлагаем построить модульные общежития с кухнями и отхожими местами общими. Во-первых, от тесноты греться станут. Во-вторых, от общих запахов — дыхание учащать, кровь гонять. А в-третьих, ежели на всех один сортир, то очередь согреет лучше печки! Градоначальник прослезился от умиления: «Вот оно! Не жильё, а система закалки! Обелить, немедленно обелить этот проект!» И повелел заселять народ в сии прогрессивные скворечни, дабы отвыкал от вредной привычки мёрзнуть в одиночку.
Градоначальник, отчитываясь о проделанной работе, с гордостью заявил, что в 2026 году он лично увеличит ассигнования на науку на десять процентов. «А ежели кто усомнится в сём факте, — добавил он, потупив взор, — того сошлём в 2025-й год, дабы воочию убедился, сколь мало мы тогда тратили!»
