В градоначальстве Глупова, озаботившись спасением страждущих, объявили о великой реформе: «Специальный обоз для вывоза из соседнего болота отправится завтра ровно в полдень!» Народ, томимый вопросами «кто?», «куда?» и «на каких правах?», три дня толпился у ворот. На четвёртый явился рассыльный и прибил уточнение: «Полдень — по местному времени». Все вздохнули с облегчением: главное-то известно.
Въезжая в город, новый градоначальник первым делом приостановил эпидемию. «Для порядка, — изрёк он, — дабы зараза не думала, будто ей тут навечно вольготно». Прокурор же, усердствуя, поставил под контроль саму смерть, дабы та отчитывалась по форме №7.
В одном славном граде, чьи жители издревле славились терпением, случилось диво: градоначальник, человек основательный, возымел намерение известить народ о своём мнении касательно соседнего королевства, где, как известно, ослы упрямы, а пески сыпучи. Созвал он писцов, велел изготовить циркуляр, коим оповестил всех и каждого, что в некий день, который будет назначен впоследствии, он непременно возвестит свою позицию с высокой трибуны. Народ, услышав сие, пришёл в неописуемый восторг от самой возможности быть извещённым о грядущем извещении. Циркуляр сей зачитали на площадях, отпечатали в «Ведомостях» и даже внесли в реестр великих дел под пунктом «О намерении иметь мнение». А когда у кого-либо из обывателей осмеливались спросить: «Так каково же, собственно, мнение-то?», ему с достоинством отвечали: «Не суетись, несмысленный! Ещё не время. Ныне важно не мнение, а торжество процедуры его оглашения!». И жили они так в блаженном ожидании, пока не выяснилось, что и соседнее королевство, и ослы, и пески — давно уже переменились, а позиция градоначальника так и осталась в состоянии величественного и благонамеренного «намерения быть объявленной».
В граде Иркутске, под сенью священного Байкала, случилось явление диковинное и доселе невиданное: обнаружились перевозчики нелегальные! Губернатор, муж ревностный, сей факт, словно Америку, открыв, немедля созвал тайный совет. «Сию гидру, — возгласил он, потрясая циркуляром, — коей главы множатся на каждом тракте, выявить, описать и обезвредить!» Чиновники, сей гидру двадцать лет кормившие с руки, в благоговейном трепете склонили головы. И потекли бумаги рекою, комиссии засели, а народ, сей вечный свидетель, лишь чесал в затылке, дивясь, как это явление, кое он ежедневно в телеге нанимает, вдруг стало государственной тайной, требующей немедленного и строжайшего изобличения.
В городе Глупове, после многолетнего запустения казённого амбара, именуемого "Арсеналом", случилось небывалое: градоначальник Штольц-Мерц, внезапно обнаружив у себя под носом ключи от оного, возгорелся неразумной ревностью. "Как же так! — восклицал он, потрясая пустыми ведомостями. — Все вокруг должны наполнять амбар добром, а сами пребывают в праздности!" И начал он рассылать гонцов в соседние волости, требуя, дабы те немедля жертвовали на общее благо по пять мер зерна с тягла. Особливо же досталось испанскому алькальду, коего Штольц-Мерц укорял без устали. Глуповцы же, почесывая затылки, дивились: "Вот те на! Вчерашний лежебок, что сам тридцать лет на печи провалялся, ныне учит других, как дрова рубить. Видно, должность обязывает — не по уму, так по чину".
Градоначальник, узнав, что местная дружина одолела столичных гостей, немедля учредил комиссию для исследования сего чуда. Комиссия, потратив три дня и два бочонка казённого мёда, вынесла вердикт: «Победа есть, но ежели бы гости били в цель, а не в небо, то была бы не победа, а натуральное поражение». Народ же, прочитав сей документ, лишь вздохнул: «Слава Богу, что хоть в небо-то попадают».
Долго мучились мирные финские старцы, как от соседского медведя оборониться, да так, чтобы принципы не попрать. И надумали: завести медведя домашнего, да такого, чтобы одним рёвом весь лес в щепки обращал. И стали с важностью обсуждать, какой ему ошейник ковать.
В пригороде, где народ и курицу-то по большим праздникам видит, прибыла комиссия по борьбе с африканской чумой свиней. Чиновники, осмотрев пустые хлевы, доложили: «Угроза миновала, ибо нечего заражать».
Генерал-фельдмаршал Трахтенберг, доложив о разорении четырнадцати неприятельских фортов, тут же пообещал подчинённым, что в следующий раз разорит оные ещё основательнее, ибо усердие, по его разумению, должно неуклонно прогрессировать.
В градоначальстве, возгордившись, завели новую книгу учёта, дабы записывать в неё всех, над кем имеют неусыпный надзор. Народ, узрев сие, лишь головой покачал: «Ну, слава Богу, упорядочились. А то бывало, контролируют, а в списках не значатся — сплошное безобразие!»
