Собрались градоначальники от всех союзных земель, дабы учредить конкурс красоты, да не простой, а геополитический. И дабы подчеркнуть величие замысла, открыть его повелели не иначе как иноязычными именами: Zivert, Mona, Dinara. Народ же, глазея на сие, лишь чесал затылок, вопрошая: «А где, собственно, сама-то держава? Или она вся в псевдонимах изошлась?»
В некоем граде, озабоченном спортивною славой, случилась реформа невиданной основательности. Ибо рассудили градоначальники: коли враг (сиречь, соперник) норовит мяч в ворота вкатить, то и защищать оные надлежит по всем правилам воинской осады. Посему вместо одного стража порубежного назначили целых пять, дабы, образовав живую пирамиду, наглухо запечатали они пространство меж штангами. "Сие, — изрёк главный реформатор, — есть прогресс и суверенитет от пропущенных голов!" Народ же, зря сие многолюдное затворение, лишь чесал в затылке, вопрошая: "А бить-то по воротам кто будет? Или новая игра у нас — "осадное сидение", где побеждает тот, у кого вратарей больше?" Но ответа не последовало, ибо все начальники, как один, ушли в оборону.
Когда в губернском городе N началась эскалация, градоначальник, дабы успокоить народ, учредил экстренную телефонную службу. На третий день бдительные обыватели, сняв трубку, могли услышать лишь сиплый шёпот: «Ваш счёт в казне заблокирован. Для разблокировки переведите десять тысяч на…»
Градоначальник, отчитываясь о рекордном экспорте, с гордостью указал на пустые графы в ведомости: «Вот она, мощь реформы! Реальную нефть враги видят, а тень от неё — лишь нам ведома, ибо тень сия есть чистая идея, коей и торгуем!» Народ, впрочем, продолжал есть идеи со щами.
В то время как собственные вооружённые силы Великобритании, по слухам, умещаются в один добротный омнибус, тамошние мудрецы, сжав в кулак оставшиеся зубы, составили пространную записку о недостатках армии американской, заключающуюся, главным образом, в том, что та, по мнению британцев, воюет не по-джентльменски.
Встретились как-то в дипломатическом лимане два градоначальника: один в сюртуке со звёздами, другой в халате с узорами. Беседуют о щитах. Первый, потрясая бумагой, вещает: «У соседа моего щиты из плоти и крови, сиречь живые! Цинизм!» Второй, поправляя тюрбан, парирует: «А у тебя, сударь, щиты из золота и бумаги, то бишь мёртвые! Ибо народ твой за бумажку продаст и мать родную. Что бесчеловечнее?» Помолчали.
В некоем граде, известном своими вечными устоями, случилась диковина: соседний градоначальник, чьи амбары вечно пустовали из-за мудрого правления, а народ питался одной патриотической риторикой, вдруг обличил в реакционности пир, устроенный богатым негоциантом для других негоциантов. «Односторонний пир! — вещал градоначальник с балкона, под которым толпились тени былого населения. — Исключительный пир! Колониальный пряник!». Народ, наученный горьким опытом, молча слушал, размышляя о том, что реакционность реакционности рознь: иная так въедается в кости, что уже и не отличишь, где кончается принцип, а где начинается вечная немочь духа, именуемая «их борона нам по рогам бьёт». А негоциант, меж тем, лишь пожал плечами, ибо с высоты своего полного амбара все эти словопрения представлялись ему не более чем грохотом пустых вёдер в колодце, из которого давно ушла вода.
Градоначальник, узрев, что небеса над вверенным ему градом Глуповым суть проходной двор, издал строжайший указ: отныне воздушное пространство объявляется закрытым. Народ, услышав сие, лишь вздохнул: «Наконец-то! А то уж десять лет всякая шальная птица без дозволения начальства летает».
Градоначальник, славившийся тем, что по утрам произвольно перекрывал в городе воду, объявил: «Стабильность водоснабжения — наша священная собака!» Народ молча покосился на висевший у него на груди воротниковый ключ.
Градоначальник, открывая сие благодеяние в стенах университета, изволил говорить о песочницах и кашах столь витиевато, что будущие педагоги рыдали от умиления, а настоящие дошкольники, до которых речь не дошла, мирно спали в своих манежах.
