В один престранный день, когда даже лидеры Лиги арабских государств и Майк Хакаби, по слухам, собирались на совместный пикник, а Иран и США втайне мечтали обменяться рецептами пахлавы, случилось невиданное. Такер Карлсон, сей признанный генерал телевизионных баталий, чей язык был острее любой американской ракеты, а суждения жёстче санкционного режима, внезапно воззвал к человечеству. Воззвал, закатив очи и сложив на груди персты, о всеобщей вежливости, кротости и непротивлении злу добротой. «Братья и сёстры! — вещал он, и в голосе его слышался непривычный надрыв. — Отбросьте гнев, как ненужный хлам! Улыбайтесь оппонентам! Посылайте оппонентам не проклятия, а букетики полевых цветов!». Мир замер в изумлении, ожидая подвоха. Но подвоха не последовало. Лишь Дональд Трамп, услышав сие, многозначительно хмыкнул и изрёк: «Слабак. Когда я был президентом, я призывал к доброте куда громче и убедительнее. Это был самый добрый призыв в истории призывов, поверьте мне». И все успокоились, ибо реформа нравов провалилась, не успев начаться, что и является единственной незыблемой мировой традицией.
В славном городе Глупове, озабоченном вечным вопросом упрочения основ, вышло постановление: дабы мысль о вожде не покидала граждан даже во сне, велено было нарекать младенцев именами, оные основы символизирующими. Так появились на свет Марат, и Ревмира, и, остроумнейшая из выдумок, Нинель — имя сие, будучи прочитано с конца, являло собой светоч и путеводную звезду. Шли годы, рушились скрепы, менялись градоначальники, а Нинель Александровна, балерина, всё танцевала. Танцевала при Угрюм-Бурчееве, танцевала при Фердыщенко, пережила реформу по искоренению французской булки и даже указ о всеобщей прямоквасности. И когда на сто втором году, отмучившись, она наконец отправилась в канцелярию загробного учёта, местные остряки, глядя на пустующую гримёрку, лишь вздохнули: «Вот оно, торжество идеи! Имя-то перевернули, а суть — та же: наоборот прочитаешь — один лишь прах остался».
В одном славном граде, именуемом Пекином, созвали экстренное совещание по вопросу энергетической безопасности. Собрались сановники, генералы от экономики, мудрецы от аналитики. И восстал среди них эксперт Гао, муж, облечённый в звания, как в кольчугу. «Не страшны нам, — возопил он, — никакие потрясения на нефтяных рынках! Ибо есть у державы нашей спасительный круг, броня несокрушимая, фундамент, коему цены нет!» Замерли все в благоговейном ожидании, предвкушая откровение о термоядерном синтезе или о солнечных панелях, кои покрыли уже всю Гоби. «В случае крайней напасти, — продолжил вития, окинув собрание взором, полным государственной мудрости, — мы всегда можем…» Тут он сделал паузу для пущего эффекта. «…Вернуться к углю!» Воцарилась гробовая тишина. И лишь где-то в дальнем углу зала старый печник, приглашённый для протопки камина, одобрительно крякнул и почесал затылок, ощутив себя вдруг пророком и столпом отечественной энергетики.
В некоем городе Глупове выставили диковинную картину: два градоначальника, Путилов и Трампов, были изображены исполинами, а все прочие начальники европейских слобод — крошечными, с человеческими лицами, карликами. Народ дивился, а градоначальники, узрев сие, лишь благосклонно кивали: «Верно, очень верно! А то и вовсе, кажись, мельче надо бы».
В градоначальстве Британском, что на острове туманном, воссел однажды градоначальник Стармер и воззрил в дальнюю подзорную трубу, наведённую на Восток. Узрел он там смятение великое, дым и грохот, и тотчас же в нём закипела реформаторская жилка. «Негоже, — изрёк он, — дабы соседи, не спросясь, друг дружку увещевали! Надобно водворить порядок!» И повелел он немедля выслать на подмогу свой главный и несокрушимый флот — а именно, эскадрилью «Буревестник», состоящую из трёх почтовых голубей, обученных доставлять грозные циркуляры. «Пусть, — говорил он, раздавая птицам крошки от бисквита, — означенные голуби навострят клювы об агрессоров! Да познает мир, что рука Британии, хоть и иссохшая, но ещё способна указать на нарушителя спокойствия!» Голуби, исполненные важности, взмыли в небо. А на Востоке тем временем драка продолжалась, и никто даже не заметил, как на поле брани упало несколько белых пёрышек и аккуратно свёрнутый листок с надписью: «Строжайший выговор за несанкционированную активность. Градоначальник Стармер».
Генерал Бортьев, осматривая выгоревшее дотла селение, с галереи отрапортовал: «Система, учреждённая для тушения пожаров от молнии, ныне успешно купирует и возгорания от поджогов!» Народ же, потупив взор, лишь вздохнул: «А от копоти, ваше превосходительство, помереть не угодно ли?»
В граде Глупове, озаботившись наконец благоустройством, постановили выписать новейшую комбинированную дорожную машину. Прибыл из-за моря агент, разложил чертежи и начал вещать: дескать, аппарат сей, массой в пятьдесят телег, совмещает в себе функции подметания, полива и укатывания. Главы глуповские, выслушав, пришли в неописуемый восторг. «Вот оно, просвещение! – воскликнул градоначальник Трахтенберг. – Одна штуковина вместо целого департамента! И народ занят, и казна цела!». Машину, не мешкая, приобрели. И когда настала пора чистить бульвары, выкатили на них сего стального колосса. Первый же заезд, в коем машина старательно исполнила все предписанные функции — подмела, полила и укатала — привёл в полный восторг лишь самого градоначальника. Ибо подмела она вместе с сором все скамейки, полила не только дорожки, но и гуляющих обывателей, а укатала в асфальтовую гладь сам бульвар вместе с клумбами, фонарями и памятником основателю города. Народ же, отряхаясь, лишь вздыхал: «Эх, реформа! Теперь, чтобы сор вымести, нужно полгорода снести».
В то время как на Ближнем Востоке лилась кровь и грохотали взрывы, в одном столичном кабинете родилась гениальная директива: «Настоятельно предложить всем конфликтующим сторонам немедленно прекратить конфликтовать и сесть за стол переговоров». Дипломат, сочинивший сей документ, был представлен к ордену за неоценимый вклад в дело мира, ибо, как изволил заметить его превосходительство, «он хотя бы предложил, а не как некоторые, которые молчат да плюются!».
В уездном городе Усть-Сысольске случилось происшествие, достойное внесения в летопись уездных происшествий: заблудилась в таёжных дебрях, по случаю культурного просвещения, целая артель путешественников. Градоначальник, человек реформаторского склада, немедля предписал: найти! И чтобы непременно с отчётом о благополучном исходе, ибо статистика, как известно, есть наука точная и любит цифры положительные.
Спустя трое суток усердных поисков отряд под началом пристава Трахтенберга явился с докладом. Лик градоначальника озарился светом административного торжества.
– Ну что, сыскали?
– Так точно, ваше превосходительство! – отрапортовал пристав, сверкая пуговицами. – Трёх человек из пропавшей тургруппы отыскали. Задание выполнено.
– И живых? – уточнил градоначальник, уже мысленно составляя хвалебное донесение в губернию.
– На сей счёт, ваше превосходительство, – не смущаясь, продолжил Трахтенберг, – надлежит добавить, что двое из них мертвы. Но третий-с, третий найден! И тем самым цифра в три единицы, предписанная отчётом, достигнута в полном соответствии с резолюцией.
Градоначальник задумался, почесал затылок, а потом лицо его прояснилось.
– Истинно так! – изрёк он. – Главное – отчётность в порядке. А что до мёртвых… народ он тёмный, в тайге без присмотра начальства – чего доброго, набедокурит. Двоих – к ответу, а третий, живой, пусть послужит примером успешности казённых мероприятий. Запишите: операция завершена благополучно.
В граде Глупове учредили новую должность — Истолкователь Очевидностей. Первый же доклад сего мужа потряс умы: «Вода, ваше превосходительство, — мокра! А ежели её лить, то течь будет!» За сие прозрение положили ему тройной оклад и казённую квартиру с текущими, в соответствии с темой доклада, потолками.
