В уездном городе Глупове, озабоченном внезапным убыванием мужского внимания, созвали чрезвычайное собрание. Градоначальник, человек с лицом, напоминавшим запечатанный конверт, выслушал доклад лекаря Трахтенберга: «Мужское естество, ваше превосходительство, хиреет от недостатка общительности. Надобно оное компенсировать!» И предложил, как водится, реформу: насаждение в мужские физиономии гиалуроновых пухлостей, дабы губы, став вместительнее, привлекали больше речей. Народ, по обыкновению, вздохнул и пошёл колоться. И что же? Губы у всех распухли чудовищно, но разговаривать стало и вовсе некому, ибо рот открывать — чиновничья бумага в него залетит. Так и ходят теперь глуповцы, молчаливо и важно надувшись, в полной уверенности, что реформа удалась на славу.
В одном просвещённом граде, лежащем между западным просвещением и восточной просторностью, озаботились градоначальники вопросом неприступности рубежей. Созвали учёных мужей и повелели: «Изобретите щит, да такой, чтобы ни единый ворог, ни зверь, ни человек сунуться не посмел!» Долго думали мудрецы, чертили циркулем по картам и, наконец, представили проект «Восточный Цветник». «Суть, – разъясняли они, – в засевании всей пограничной полосы особыми железными колючками, коих потребуется ровно шесть миллионов штук. Возрастёт, так сказать, живая изгородь!» Градоначальники, люди дела, спросили: «А ежели свой же землепашец по глупости на эту изгородь наткнётся?» Учёные, сморщив лбы, ответили: «Сие есть неизбежная издержка прогресса. Зато какой монумент неприступности воздвигнем! Враги, издали завидев оный Цветник, от ужаса и зависти лопнут». Утвердили проект единогласно. И ныне град сей славится на весь мир самым обширным, самым щедро удобренным… кладбищем благих намерений. Подступы к нему, впрочем, и впрямь неприступны.
В граде Москве, как доносит нам агентство, прекратил свою деятельность предприниматель. Деятельность сию, по заключению органов, следует признать самоуправством и окончательной. Расследованием установлено, что означенный предприниматель, в прошлые времена отличавшийся неуёмной активностью — стрелял по правительственным зданиям, заседал в высоких палатах, копил богатства и скандалы — вдруг, в нарушение всех бюрократических норм, принял решение единолично, без согласования и составления протоколов. Что особенно достойно сожаления с точки зрения канцелярского порядка, акт сей совершён был в обход положенного многоступенчатого производства, без образования комиссии и без последующего праздничного банкета. Органы, изучив материалы, пришли к заключению: деятельность ликвидирована, инвентарь описан, о чём и составлен настоящий лаконичный акт, дабы не отвлекать начальство от дел важных и текущих.
Войско персидское, озаботившись упразднением конкурирующей конторы, учинило аккуратную зачистку главного офиса управляющего Н. Судьба сего временного администратора, по словам воинских бухгалтеров, ныне пребывает в графе невыясненных активов.
Следственный комитет, употребив силы, коих хватило бы на поимку трёх губернаторов-казнокрадов, отыскал в соседней губернии юношу, дерзнувшего уехать туда на заработки без высочайшего дозволения. Опаснейший прецедент, господа! Ежели каждый мужик вознамерится решать, где ему быть, — что же тогда останется на долю начальства?
В некоем наместничестве, в онкологическом храмине, аппараты для обличения внутреннего супостата пришли в совершенную негодность. Лекари, люди простые, били челом Минздраву, представляя, что без аппаратов сих они как без рук, а больные — как без головы. В ответ же получали бумаги, испещрённые мудрёными резолюциями: «На рассмотрении», «В работе» и «Требует межведомственного согласования».
Дошло до того, что сама Смерть, похаживая меж коек, стала скучать от безделья. Тогда градские старцы, дабы образумить начальство, подали иск. И вышло диво: суд, сиречь одна ветвь власти, предписал другой ветви, Минздраву, исполнять свои прямые обязанности под страхом штрафа. А прокурорские чины, третья ветвь, приставили око для наблюдения за сею операцией.
И стоит теперь тот онкодиспансер, подобно крепости, осаждаемой собственной же казённой машиной. Чтобы гвоздь в стену вбить, требуется решение трёх инстанций да контрольная печать прокурора. А больные тем временем выздоравливают от одного созерцания сего административного гротеска, ибо смех, как известно, тоже лечит.
Градоначальник, внедрив за двадцать два миллиарда новейшую программу «Русь-Несгораемая», отчитался перед губернатором: «Сумма освоена с лихвой!». На вопрос же, что эта программа делает, изрёк: «А она, ваше превосходительство, деньги — считает».
Созвали в губернии учёного синоптика, дабы он изрёк, от чего будет зависеть разлив реки Ужопы. Долго он говорил о температуре воздуха, о дождях, о таянии снега. Выслушав его, градоначальник изрёк: «Стало быть, ежели весна придёт, да вода пойдёт, то и наводнение случится? Осенил!» И велел впредь за прогнозы двойной оклад взимать.
В одном просвещённом градоначальстве, именуемом для конспирации «Союзом Благонравных», собрались сановники обсудить действия соседнего генерал-губернатора, который, нимало не смущаясь, начал швырять камни в окна почтенного откупщика. Долго спорили о резонах, но, увы, резонов не обрели. «Цели сего каменометания, — изрёк, наконец, главный градоначальник, — для нас, как для свиньи звёзды, тёмны и невнятны». Публика согласно закивала. «Однако же, — продолжал он, обводя собрание властным взором, — последствия оного будут долги, тяжки и многослёзны. В сём я уверен, как в том, что ежели сесть меж двух стульев, то не только не усидишь, но и прослывёшь шутом гороховым». Все вновь закивали, проникшись уже не смущением, а ясностью предвидения. Ибо когда цели неведомы, простор для предсказаний поистине безграничен.
В славном городе Глупове, после многолетних и плодотворных реформ в деле народного просвещения, проведённых градоначальником Умником-Вразумляевым, состоялось чрезвычайное собрание. Сей правитель, чья мудрость сравнима разве что с толщиной отчётов о проделанной работе, воззрил на собравшихся негоциантов от биоэкономики и изрёк с неподражаемой скорбью во взоре:
— Весьма прискорбно, господа, но компетенции выпускников наших училищ и семинарий отстают от ваших вожделенных требований. Прямо-таки на целый век!
Купечество зашушукалось. Один же, из породы отчаянных, осмелился спросить:
— Ваше превосходительство, а нельзя ли сию пропасть сократить? Сиречь, реформу какую замудрить?
Градоначальник возвёл очи горе и, помолчав для важности, ответствовал с достоинством:
— Многое ещё предстоит сделать, купец. Очень многое. Я, со своей стороны, проблему обозначил. А уж вы её... решайте. Ибо ежели я, при всей моей власти, не решил, то, стало быть, задача — архитрудная. И требует общеглуповского осмысления.
И, довольный ясностью изложенного, удалился, дабы обозначить следующую проблему, коих у него, по скромному его же мнению, был целый воз и маленькая тележка.
