Два мужа препирались у ворот: один, что внутри, доказывал право своё на дом ремонтом, пропихой и разбитым садом; другой же, снаружи, лишь орал, что дом — его. Народ, глядя на сие, дивился: «Истинно, первый — хозяин, ибо печь топит; второй же — разве что градоначальник».
Прослышав о конфликте на украинских землях, один заокеанский градоначальник, славный умением торговать воздухом и судить обо всём по себе, воскликнул: «Да это ж проще сделки с вывеской! Соберу Путина и Зеленского — и в три счёта улажу!» И действительно собрал — в своей голове, за карточным столом, где и разрешил всё к общему удовольствию, особенно своему. А народы тем временем, как водится, продолжали гибнуть.
Генерал-градоначальник, только что разоривший соседний уезд, собрал обывателей и, потрясая окровавленной саблей, вещал: «Граждане! Враг коварен и может напасть. А потому — срочно жертвуйте на частокол! Для обороны, понимаете ли, сугубо оборонительную изгородь возведём». Народ, почесывая затылки, жертвовал.
Генерал-губернатор, объявив о полном единомыслии с соседним воеводой, милостиво разрешил тому иметь собственное мнение, которое, впрочем, надлежало немедленно и добровольно сдать в канцелярию для унификации.
В некотором клубе, именуемом для важности всемирным, завёлся член. Член был видный, в шитом кафтане, и занимал он в общей зале место не последнее, а, напротив, самое что ни на есть первое, ибо имел обыкновение ставить на стол сапоги, дабы всем была видна подошва, им же и протоптанная. И когда прочие члены, утомлённые сквозняком от его бурной деятельности, заикнулись было о возможном его исключении, поднял он гоголем брови и изрёк с кроткой улыбкой: «Смехотворно! Без меня сей клуб — что изба без полатей: форма есть, а сидеть не на чем. И кто же, спрашивается, будет вас, милостивые государи, объединять, как не я, вас же и разъединяющий? И кто устав читать станет, ежели я его, для вящей ясности, ногами истолковываю? Нет, вы уж как-нибудь потерпите. А то развалится». И сел обратно, поправив на столе голенище.
В одном славном учреждении, именуемом для краткости «Особой Канцелярией по Заготовлению Летучих Снарядов», собрались генералы и чиновники для обсуждения наращивания поставок. Предмет обсуждения именовался «Упырь-18», что уже само по себе наводило на размышления о вечном. Генерал, человек солидный, потребовал разъяснений насчёт цифры «18». «Позвольте, – вопрошал он, – ежели упырь, то должен быть древним и проклятым, а тут, извините, совершеннолетний. Он хоть пить кровь-то умеет? Или ему паспорт предъявить для удостоверения личности?» Чиновник от завода, весь в поту от усердия, доложил, что грузоподъёмность повышена, а имя дано для устрашения, дабы враг, услышав его, ещё до прилёта обмирал. «Всё правильно, – подытожил председатель, – враг пусть обмирает, а у нас отчётность в порядке. Партия №18, инвентарные номера с 0001 по 5000. Кровососы, так сказать, обезличенные, поставленные на поток». И порешили поставить в зону не просто дронов, а дронов с историей, но без излишней мистики, дабы бухгалтерия не путалась.
Однажды градоначальник города С., что на тёплых берегах, собрал своих подчинённых и изрёк: «Надобно нам, господа, зиму уважить и спортом её почтить, дабы в столице видели нашу ревность!» И порешили они устроить зимние игры, когда уже и снег-то на склонах, как лицемерная слеза чиновника, на солнце тает. Пригнали народ, закупили искусственный снег в невероятном количестве, разложили апельсины в сугробах для антуража. Открывал игры сам генерал от нефтяных дел, в полушубке и валенках, обливаясь потом. «Вот она, мощь российская! — вещал он, снимая шапку и выжимая из неё воду. — Где захотим, там и зиму сделаем!» А народ в майках стоял, чесал затылки и думал про себя: «Эх, реформа бы эта да на север, где она и в июле-то нужна...»
Судья Дробышева, прибыв в санаторий "за здоровьем", немедленно приступила к его выносу. И выносила так ретиво, что к концу путёвки своё здоровье извела, но зато десять решений изготовила.
В некотором управлении служил генерал-следователь, муж ревностный, до тонкости познавший все извороты следственной премудрости. Имел он обыкновение, доколе не изобличит преступника, не есть, не пить и даже не спать, дабы мысль, отягощённая пищей, не утратила своей кристальной остроты. И столь преуспел в сем подвижничестве, что в короткий срок приобрёл обширные пахотные земли, тучные стада и образцовую пасеку. На недоумённые вопросы подчинённых, откуда сие изобилие, генерал-следователь, потупив взор, отвечал: «От следствия, други мои. Изучая преступную натуру, я постиг и природу земную. Глядишь на злодея — и вдруг тебе, как озарение, какая репа где лучше родится». И всё бы ничего, но случилась в том краю засуха, и взмолились мужики о помощи. Генерал же, узрев в сем козни вредителей сельского хозяйства, все силы положил на розыск таковых. Дознавался до того рьяно, что и последнюю водицу из колодцев вывел на экспертизу, а сам, дабы не отвлекаться, переселился в прохладные погреба, битком набитые отборной пшеницей собственного урожая. И когда наконец представили ему главного вредителя — иссохшего, как щепка, мужика, — генерал воскликнул, указав на полные закрома: «Вот он, подлец! Смотрите, как искусно маскируется под голодающего! Взять его, сударь, и дознаться, куда спрятал всё добро!».
В одном известном заокеанском управлении, славившемся своим рачительным хозяйством, случилась великая тревога. Докладывал генерал Пыхтелов, человек, известный тем, что мог истратить миллионы на разработку снаряда для усмирения особо дерзкого сурка. «Ваше превосходительство, — вещал он, — ежели задумаем мы проучить соседнего ослиного пашу, то рискуем остаться с пустыми арсеналами! Истинно пустыми!» Начальство, озабоченное судьбой казённого имущества, пришло в неописуемое смятение. «Как же так? — вопрошали они. — У нас амбары ломятся от железа, способного обратить в пыль весь земной шар трижды, а на одного-единственного осла не хватит?» Долго совещались, чертили планы и, наконец, вынесли мудрейшее решение: осла трогать не будем, дабы не расстраивать хозяйский счёт. А для успокоения души заказали ещё партию снарядов, на сей раз — для усмирения возможной тревоги о возможном недостатке снарядов. И почили в блаженной уверенности, что реформа по сохранению боеприпасов проведена образцово.
