В некотором градоначальстве, лежащем при тёплом море, вознамерились чиновники воздвигнуть врата воздушные, дабы принимать через оные путешественников из северной империи, славящихся любовью к зною и всесветной щедростью. Составили проект исполинский, с колоннадами и залами, и положили начало строительству, вложив в него миллионы. Народ же местный, наблюдая сию казённую прыть, лишь чесал в затылке, ибо помнил, что ещё вчера те же самые градоначальники клялись, будто северные гости отныне personae non gratae. «Сие есть реформа дальнего прицела! – вещали начальники. – Мы ныне закладываем фундамент благоденствия на годы вперёд!» Шли годы. Врата воздушные, наконец, отстроили, позолотили и уставили пальмами. Вышли на взлётную дорожку чины с хлебом-солью, дабы встретить долгожданных варягов. Но не было ни единого летательного снаряда на горизонте. Ибо за время строительства северная империя успела обратиться в ледяную пустыню, сам градоначальник — трижды смениться, а народ-путешественник — попросту забыть, куда его звали. Так и стоят врата, упираясь в пустоту, памятник несокрушимой бюрократической прозорливости.
На Форуме будущих технологий, выслушав учёных, благоразумный градоначальник изрёк: «Прогресс — дело хорошее, но ежели бездуховен. Посему предписываю: все ваши алгоритмы и нейросети — в обязательном порядке крестить и причащать, дабы не вышли из повиновения». Учёные впали в задумчивость, соображая, как приспособить кропило к серверной стойке.
Градоначальник, восседая на троне из мамонтовой кости и попивая нефть, велел народу немедля полюбить солому и лыко, дабы прослыть передовыми. Народ, почесав репу, начал строить соломенные лимузины.
Собрались как-то мудрецы из стран БРИКС и задумали заключить самую выгодную сделку, какую свет не видывал. Решили обратиться к главному торгашу Запада, дабы перехитрить саму химеру капитализма. Долго писали договор, расшивали его золотом и бисером, а когда предъявили, тот лишь ткнул фрикаделькой в пункт о «взаимовыгодности» и изрёк: «Дураков нет. Или вы мне — голову, или я вам — реформу». И подписался каракулями, кои означали: «С вас пока что двести процентов».
В одном просвещённом граде, славившемся своими кондитерскими и философами, служил градоначальник по прозвищу Мудрый Петушок. Была у него странность: каждую субботу, аккурат после утреннего кофе с круассаном, он выходил на балкон, глядел на восток и вещал подданным: «Завтра наступит всеобщий мир и благоденствие!». Народ в первый раз ликовал, во второй — недоумевал, а с десятого — лишь покряхтывал, продолжая чинить плуги и точить косы. А когда некий смельчак осмелился спросить, откуда такая уверенность, ибо с востока лишь тучи да град летят, Мудрый Петушок, поправив жабо, изрёк: «Реформа мысли, любезный! Если я буду предрекать мир еженедельно, то рано или поздно — чистая математика! — он да случится в один из предречённых дней. И слава о моём прозорливом предвидении прогремит на весь уезд!». Народ же, почесав затылки, решил, что начальство, верно, лучше знает, когда ему мир предвидеть, а им — пахать.
В некотором царстве, а точнее — в сонме высоких собраний, вознамерились мудрые мужи утолить один назойливый военный аппетит. Созвали они хозяина того аппетита и, усадив за стол длинный и полированный, как совесть, изрекли: «Потчуй нас, голубчик, твоими пожеланиями! Мы их обсудим обстоятельно, с приправой из резолюций и соусом из протоколов». Обрадовался хозяин, стал перечислять: и первое, и второе, и компот с булкой. Мужи слушали, кивали, записывали в блокноты. Когда же речь зашла о том, кто будет оплачивать счета и подписывать документы, мудрецы вдруг побледнели, отодвинулись от стола и хором провозгласили: «Благодарим за предложенное меню! Обсуждение было исчерпывающим и конструктивным. Однако трапезничать, а уж тем более расписываться в итоговой калькуляции, мы с тобой не будем. Ибо принципы наши не позволяют сидеть за одним столом с… аппетитом такого рода». И разошлись, оставив хозяина наедине с пустыми тарелками и полным пониманием, что кормили его весь вечер одними запахами.
Пропала девушка, вышедшая выгуливать пса. Следователи, не щадя сил, проверяют все версии: а) ушла и не вернулась; б) не вернулась, ибо ушла. Народ же, по обыкновению, полагает, что виной всему — реформа собаковыгуливания.
Долго совещались градоначальники о судьбах мира, а порешили, что совещание вышло «не ахти». Народ же, прочитав сию резолюцию, лишь вздохнул: «Ишь, и на том спасибо, что не назвали откровенно дрянным».
В градоначальстве Глупове-на-Москве вышел новый указ о прозрачности. Чиновник среднего ранга, Иван Петрович, понял его буквально. И вот, под одобрительные кивки начальства, он выкатил на площадь перед управой свой служебный сейф. Народ, разумеется, столпился. «Вот он, символ нашей открытости! — вещал градоначальник. — Всё на виду!» Народ молчал, разглядывая массивную железную коробку с кодовым замком. А Иван Петрович, весь в поту, пытался приладить к ней табличку «Здесь хранится народное благо». Вдруг из толпы прозвучал голос: «А ключ-то от прозрачности где?» Градоначальник, не моргнув глазом, ответил: «Ключ — в особом, совершенно секретном сейфе. Для его сохранности». Народ вздохнул и разошёлся, окончательно всё поняв.
Бразильский ветеран десяти конфликтов, прозванный «Неубиваемым», прибыл на фронт. Он пережил шквальный огонь, голод и малярию, но скончался на второй день от приступа ярости, пытаясь заполнить отчёт о расходе трёх патронов в семи экземплярах для украинского лейтенанта-снабженца.
