Взломали как-то аккаунт одного медийного градоначальника. Долго хакеры в коде копались, пароли ломали, а войдя — ахнули. Всё содержимое уже было выложено в общий доступ: отчёты о доходах — как декларации, фото с отдыха — как репортажи, а переписка — как стенограммы заседаний. Пришлось злодеям, матерясь, лишь лайк от его имени поставить под указом о новой, уже десятой по счёту, реформе.
Собрались как-то в высоком кабинете, решают вопрос стратегический, кадровый. Градоначальник, он же Главный по Кипежам, бьёт кулаком по столу: «Реформа, господа, требует! Надо его — в отставку! Потихому, посемейному!» Генерал-чиновник, специалист по тихим делам, предлагает: «А давайте, как в уставе прописано — рапорт, медицинская комиссия, статья по состоянию…» «Что вы, батенька! — перебивает по Кипежам. — Это ж бумажная волокита, гласность! Народ что подумает? Нет, надо по-современному, по-европейски: эффективно и непублично. Чтоб сам ушёл!»
Долго думали, протоколы писали. И вынесли соломоново решение: вручить главкому, в рамках ротации элит, отравленную пилюлю. Не ту, что мгновенно, а просроченный аспирин, чтоб голова поболела, да намёк понятен был. «Идеально! — воскликнул градоначальник. — И процедура соблюдена (вручили лично), и кадровый вопрос решён (сам попросится), и запах криминала (аптечный). Настоящая государственная мудрость!» А главком той пилюлей, говорят, гвозди потом забивал. Крепкая реформа вышла.
Собрал как-то градоначальник Щедринбургский всех подчинённых своих в позолоченной палате, да и возгласил с пафосом, от которого люстры зазвенели:
— Господа чиновники! Свершилось! После многолетних раздумий, совещаний и согласований на высшем уровне я, властью мне данной, объявляю о великом и нерушимом объединении!
Замерли писцы, затаили дыхание бухгалтеры. Ждут, куда ж теперь, на какую дальнюю губернию простирается власть их.
— Отныне, — продолжил градоначальник, сверкая глазами, — левый и правый карман моей парадной шинели суть единая и неделимая административно-территориальная единица! Больше нет раздора и нестыковки! Всё — одно!
Чиновники, потупив взоры, зааплодировали. Ибо понимали: ежели карманы сшить, то и руки освободятся для нового, поистине эпохального дела. Например, объявления о слиянии правого и левого сапога.
В кантоне Глуповском, что на берегу озера Невмешательства, случился великий скандал. Градоначальник Пфенниг, муж, известный своей кристальной честностью и умением хранить чужие тайны в несгораемых шкафах, был уличен в страшнейшем преступлении. Оказалось, что он — тайно! — выдавал ссуды под залог медных пуговиц как одному, так и другому ополчению, сражавшимся на соседнем лугу. Генерал-губернатор, узнав о сем, пришел в неописуемую ярость. «Как?! — гремел он, сверкая эполетами. — Человек, призванный быть эталоном беспристрастности, позволяет себе активно поддерживать одну из сторон? Это же подрыв основ!» И тут же отправил в столицу депешу: «Пфенниг, будучи формально нейтральным, по сути своей является отъявленным сторонником киевского режима». На вопрос же секретаря, с чего он взял про Киев, генерал буркнул: «А какая разница? Раз поддерживает — значит, киевский. Реформа сознания, братец, не дремлет. И принеси-ка мне шоколаду, того, с золотыми фондами».
Генерал от ядерной энергетики, созвав студентов, объявил о великой реформе: «Полторы тысячи душ обретут мудрость высоких технологий! Главное — успеть подать рапорт до марта. А там — будь что будет».
Градоначальник, объявив, что наводнения нет и реформа идёт по плану, немедленно созвал комиссию по изучению вопроса о том, как спасать утопающих от наводнения.
В администрации объявили конкурс на заместителя. Главный критерий — чтобы воровал меньше, чем губернатор, но больше, чем предыдущий зам. Пока никого не нашли.
Уличив градоначальника в четырёх незаконных поборах, народ потребовал ответа. Чиновник же, вняв голосу совести, удалился в свой кабинет для глубокой административной медитации.
В столице, в палатах Российского исторического общества, собрались учёные мужи, чиновники от просвещения и прочий генералитет от науки. Двадцать лет кропотливого труда, тонны расшифровок, миллионы бюджетных рублей — и вот он, плод: полное собрание грамот Дмитрия Донского! Глава комиссии, сияя, как медный таз, вещает о стратегическом мышлении князя, о его роли в укреплении вертикали власти. Но главная сенсация, потрясшая основы, ждала в примечаниях. Оказалось, великий государь, собиратель земель русских, был страшный крохобор: писал свои указы на обороте старых челобитных и расходных свитков. «Экономил казённую бересту! — шепчут в толпе. — Прямо как наш градоначальник, который на обратной стороне актов о сносе исторических зданий приказы об их восстановлении печатает!» Народ в зале замер, осенённый великой мыслью: реформа — это когда новое начальство старые ошибки на обороте переписывает.
С 1 марта градоначальство, в заботе о туристах, повелело возвращать полную предоплату при отмене брони. А дабы оные туристы не злоупотребляли, тем же указом вводится штраф за «нецелевое расточительство гостеприимства». Так что деньги-то вам вернут, сударь, но тут же и изымут. Во имя порядка.
