В губернском городе Н. случилось небывалое: у градоначальника Семёна Ферапонтовича обнаружили бомбу замедленного действия. Не иначе как враги отечества подкинули! Спецбригада, созванная экстренно, вскрыла кабинет. Оказалось, «бомбой» был застарелый, не чищенный годами ночной горшок под креслом его превосходительства. Угроза ликвидирована, предмет обезврежен и вынесен на свежий воздух. Сам же градоначальник, как источник смуты, был временно изолирован для проведения санитарно-просветительской реформы. Народ, узнав, лишь головой качал: «Эх, знать, и впрямь замедленного действия была та бомба, коли столько лет тихо-мирно подрывала воздух в канцелярии».
Собрались как-то в Женевском дворце Наций, дабы мир устроить. Градоначальники великих держав, потупив взоры в узорные скатерти, размышляли о судьбах человечества. И вздохнул один генерал от дипломатии, окинув взором карту: «Тесно как-то, господа. Неповоротливо. Надо бы оптимизировать». «Верно, — подхватил другой, — реформа пространств назрела. Вот, к примеру, эта… Одесса. Прекрасный портовый город!» — и произнёс он это с таким чувством, будто полил соусом бешамель. «А соседний Николаев, — добавил третий, смакуя, — очень… симметричный». И пошло-поехало: отрезали тут ломтик, отхватили там кусок, расчерчивая мир десертными ножами. А когда насытились и убрали со стола географические крошки, один младший чиновник осмелился спросить: «А страна, которой сии города принадлежат, где же она? Её мнение?». Старшие господа удивлённо переглянулись. «Какая страна? — буркнул главный оптимизатор, вытирая губы. — Мы же не на войне, душа моя. У нас тут переговоры».
Градоначальник, осматривая обновлённую экспозицию, остался доволен: «Вот это прогресс! Раньше тут было про какой-то ГУЛАГ, а теперь — про великие стройки народного хозяйства и энтузиазм трудящихся!» Директор почтительно поклонился, мысленно отмечая, что экспонаты-то — те же самые, только таблички поменяли.
Градоначальник, внедрив проект вооружения ЧОПов для защиты народа от внешних угроз, первым делом велел поставить решётки на окна своего кабинета. От внутренних, пояснил он.
Собрал градоначальник Феофан Львович специалистов метеорологической палаты. «Братцы, — молвил, — народ ропщет. Снег по колено, а ваши синоптические свитки гласят: „Вероятность осадков“. Вероятность, блин, уже в окно смотрит! Надо реформу!»
Мудрецы бились неделю и явили новую систему: «Прогноз актуальной погоды». Суть: когда снег идёт — вещать о снеге. Когда уже замело — докладывать о заносах. А пик непогоды определять по тому, когда сам градоначальник, выехав в карете, увязнет по самые дверцы.
Наутро глашатай выкрикивал на площади: «Внимание! По данным палаты, сейчас, в сию минуту, на город падает белое, холодное и мокрое! Пик ожидается, когда Его Сиятельство, изволив выехать, изволит застрять!»
Народ слушал, чесал затылки и ворчал: «Реформа, однако. Теперь хоть врут, да в настоящем времени».
В Бахчисарайском парке, где свет отключают по графику, а воду — по велению сердца, испекли Царь-блин весом в тонну. Народ, глядя на сие монументальное творение, молвил: «Вот она, реформа! Теперь хоть в темноте не пропадём — есть на чём спать».
В морге при районной управе, где тела чиновников низшего разбора обретали вечный покой, случилось непредвиденное. На столе, между двумя уже обработанными телами, вздрогнул и сел градоначальник Терентий Пупков, официально признанный усопшим от усердия на ниве реформ. Санитары в ужасе замерли. «Что за безобразие? — прохрипел Пупков, озираясь. — Я лишь на планерку прилёг!» Старший санитар, человек системы, нашёлся первым: «Ваше высокородие, вас уже списали, акт подписан, преемник назначен. Вы, как бы… не в формате». Пупков, багровея, потребовал немедленно всё аннулировать. Но бюрократический механизм, однажды запущенный, остановить было труднее, чем воскресить покойника. «Реформа не терпит попятных, — вздохнул санитар, доставая тяжёлый пресс для папок. — Простите, теперь вы — статистическая погрешность». И морг снова обрёл гармонию.
Генерал доложил градоначальнику: «Враг отброшен, космос наш, а по огурцам — так и вовсе впереди планеты всей!» Градоначальник, вытирая оливье с усов, изрёк: «Вот она, истинная мощь державы. Пусть завидуют».
Объявив о ликвидации безработицы, градоначальник велел уволить всех местных жителей и нанять 180 тысяч безработных иностранцев — дабы решить проблему кадрового голода и нагрузку на бюджет разом.
В четырёх градоначальствах, именуемых для благозвучия аэропортами, генералы от авиации торжественно отменили ограничения на полёты. Был издан циркуляр, скреплённый печатью, где значилось: «Воздушная стихия отныне свободна». Народ, наученный горьким опытом, встретил реформу с осторожностью. И был, как водится, прав. Ибо самолёты, получив свободу вертикальную, тут же увязли в горизонтальной: в очередях к стойкам, которые стали длиннее, в лабиринтах багажных квестов, которые стали заковыристее, и в поисках выходов, которые, подобно миражу, отодвигались по мере приближения. Так и стояли крылатые машины, символизируя собой прогресс: в небо рвётся дух, но плоть его, обременённая чемоданами и справками, пребывает в земной очереди на вечной регистрации.
