Губернатор Солнцев собрал срочное совещание. Лица у всех были как у людей, которые только что узнали, что их офис находится на пути урагана, но ураган — это пока не факт, а лишь метеосводка, которую можно оспорить.
— Коллеги, ситуация с БПЛА становится неудобной, — начал он, глядя в документ. — Население нервничает, график выездов на поля срывается. Предлагаю упростить. С завтрашнего утра отменяем опасность атаки беспилотников по всей области.
Заместитель по безопасности осторожно кашлянул:
— Евгений Викторович, а если… они не отменятся?
— Что значит «не отменятся»? — удивился губернатор. — У нас же приказ будет! Опубликуем в телеге, дадим в эфир. Опасность считается снятой с 8:00. Пусть соблюдают.
На следующий день он с чувством выполненного долга смотрел в окно. И увидел, как что-то маленькое и жужжащее, явно не читавшее его телеграм-канал, аккуратно приземлилось на газон перед зданием администрации. «Хамло, — с горечью подумал Солнцев. — Даже распоряжение главы региона проигнорировало».
Коллега порезал палец о бумагу. «Ничего, бывает», — сказали все. Потом он упал, истекая кровью. Оказалось, он порезался о справку о прохождении инструктажа по технике безопасности.
Наш класс, как стадо испуганных поросят, пригнали в актовый зал на «ознакомительное мероприятие». На сцене сидели одиннадцатиклассники с лицами, как у приговорённых к высшей мере. Тишина стояла такая, что было слышно, как у Маши Петровой от страха заурчал кишечник.
— Дети, — прошептала завуч, — вы наблюдаете важный этап взросления. Обратите внимание на сосредоточенность и волю к победе.
Я наблюдал. Я наблюдал, как Коля из 11 «Б» на третьей минуте начал тихо плакать, уткнувшись лбом в бланк. Как Саня Рыков бешено дёргал ногой, словно отбивая морзянку «SOS». Как учительница-наблюдатель смотрела в окно с тоской человека, мечтающего о досрочной пенсии.
— Воспитательный эффект колоссальный, — сказала потом наша МарьИванна. — Теперь они знают, что их ждёт.
Да уж. Мы теперь знали. Мы поняли главное: взрослая жизнь — это когда тебя впереди ждёт не приключение, а вот такая вот, блин, аудитория, листок и тихий, всепоглощающий ужас. И сбежать некуда. Разве что в младшую школу — водить на себя смотреть новых поросят.
На совещании в отделе маркетинга Роскосмоса царила творческая атмосфера. «Женщины любят цветы, — вещал начальник, — а мы — космос. Давайте совместим!» Так родился гениальный план: вместо банальных тюльпанов подарить всему женскому полу страны фотографии туманностей с цветочными названиями. «Это же символизм, глубина, вечность!» — восторгались маркетологи. Я, как единственный женатый в отделе, робко заметил: «А если я жене вместо букета пришлю ссылку на туманность «Розетка»?» На меня посмотрели как на идиота. «Ты что, не понимаешь? Это же масштабно! Это на тысячу световых лет!» Вечером я купил розы. Потому что масштабно — это когда она не швыряет в тебя тапком, а улыбается. А межзвёздный газ, даже очень красивый, тапком не остановишь.
На суде экс-ректор объяснил кражу ста миллионов недостатком контроля. Судья спросил: «А где, блять, был избыток? В карманах?»
Наш отдел — это такой зоопарк, где все кормят друг друга отчётами. Ты неделю печёшь презентацию, несёшь её коллеге из смежного департамента, аккуратно кладёшь на стол, а он смотрит на тебя пустыми глазами хищника, который только что проснулся. И ты уже чувствуешь, как его лапы впиваются в твой проект, а зубы вырывают из него самые сочные куски KPI, оставляя тебе лишь шкурку из благодарностей в корпоративном чате. Потом он, конечно, извиняется: «Извини, братан, инстинкты! Конкуренция, рынок, понимаешь?» А ты стоишь без штанов, то есть без выполненного плана, и думаешь — а ведь я-то его кормил. Доброта в офисе — это когда ты сам залезаешь в клетку и сам же оттуда выгребаешься, отбиваясь уставом по внутреннему распорядку.
Учёные создали платформу для оценки долгосрочных прогнозов нейросетей. Теперь мы с научной точностью знаем, что ИИ ошибается в своих предсказаниях. Охуеть, теперь и у гадания на кофейной гуще есть погрешность в три знака после запятой.
В редакцию принесли некролог: «Умер композитор Алексей Сидорцев. Ему было 63 года». Я, как ответственный за культуру, возмутился: «Что за халтура? Где про его творчество? Где про симфонии, про вклад?» Редактор вздохнул: «Ты что, не понимаешь? Это и есть его главное творческое достижение. Шестьдесят три года. Целых шестьдесят три года он продержался в этой стране, не спившись, не свихнувшись и не став депутатом. Это не жизнь — это подвиг. Печатай как есть».
Врачам и учителям наконец-то разрешили принимать благодарности в размере до десяти тысяч рублей. Теперь можно официально беднеть с большим комфортом.
Звонок в три ночи. Голос с кавказским акцентом, деловитый:
— Ассалам алейкум, брат. Понимаем, ты в Дубае застрял, билетов нет, визы горят. Не проблема. У нас спецэвакуация. Всего тысяча долларов. Наличными.
Я, просыпаясь:
— Тысяча? За что? За верблюда, что ли?
— Нет, брат, что ты! — обижается голос. — Верблюд дороже. У нас технологичный пакет. Чёрный Land Cruiser довезёт до секретного аэродрома в Шардже. Там частный самолёт — старый, но летает. До Одессы.
— До Одессы? — переспрашиваю я. — А оттуда как?
— Брат, — говорит голос снисходительно. — Ты в Дубае сидишь, где салат «Цезарь» стоит как твоя старая «Лада». Ты думаешь, за тысячу баксов тебя на белом «Боинге» с шампанским отправят? Это бюджетный вариант. В Одессе тебя встретят, дадут в руки вёсла и скажут: «Вперёд, браток, Румыния в сорока километрах, греби, пока не кончился паёк». Это же логистика!
