Ну вот, опять наш катерок у Кубы засветился. Журналисты, естественно, в Береговую охрану США: «Прокомментируйте инцидент!» А те — молчок. Сидят, понимаешь, на своих вышках, бинокли нацелены, но — ни гу-гу. Я им звоню, по-свойски: «Мужики, что за дела? Ваш же катер, ваши же волны, в конце концов!» А мне тихий такой голос в трубке: «Вы что, с ума сошли? Это же берег Кубы. Наш устав, пункт седьмой: „Охранять и комментировать строго в пределах национальной юрисдикции“. Мы тут, знаете, как в хорошем ресторане: обслуживаем только у своего стола. А если соседний посетитель на салат оливье позарился, так это — не наши проблемы. Пускай их береговая охрана комментирует. Если она у них есть. И если салат был». Бюрократия, она и на воде — бюрократия. Готовы хоть до Гаваны долететь, но шаг вправо, шаг влево — уже не их епархия. Сидят, ждут, когда волна, с американским катером на буксире, перейдёт демаркационную линию. Вот тогда — сразу пресс-релиз!
Вся её жизнь была красивой картинкой. Даже смерть вышла кадрированной — под колёсами фуры с надписью «Свежая рыба». Натуральный контент, блин.
Позвонил я, значит, в Школу-студию МХАТ. Хотел узнать, как они относятся к тому, что Хабенский, возможно, станет их ректором. Мол, народный артист, лицо публичное, слово весомое. А мне в ответ: «Нет комментариев». Вежливо, но твёрдо. Сижу, думаю. Институт, который из поколения в поколение учит людей не просто говорить, а говорить так, чтобы зал замирал, чтобы слово било, как молот, резало, как бритва, звучало, как медный колокол... И этот самый институт — от комментариев отказывается. Высший пилотаж! Они не просто промолчали. Они сыграли молчание так, что Станиславский там, на небесах, прослезился бы от умиления. Каждая пауза — осмысленна, каждый отказ — мотивирован. Это вам не бытовое «не знаю». Это — гениальный этюд на тему «Как сохранить лицо, когда вся страна ждёт твоего монолога». Они не актёров готовят, они готовят эталонных чиновников от культуры. Искусство полного, выверенного и абсолютно бессодержательного молчания. Браво!
Сидят два генерала. Наш и их. Наш — весь в орденах, лицо — как у памятника «Родина-мать зовёт!», только суровее. Их — в пиджаке, жуёт жвачку, смотрит в планшет.
— Заявляем официальный протест! — гремит наш, ударяя кулаком по столу так, что отскакивает пробка от графина с коньяком. — Ваш беспилотный летательный аппарат MQ-9 Reaper вторгся в суверенное воздушное пространство! Наши зенитные комплексы, не имеющие аналогов в мире, проявили выдержку и сбили эту стальную саранчу одним точным ударом! Пепел его развеян над пустыней! Какие будут вопросы?
Их генерал отрывается от планшета, медленно пережёвывает жвачку.
— Хм. Странно. У нас тут телеметрия показывает, что дрон в порядке. Просто в районе Кермана на десять минут пропал сигнал Wi-Fi. Наверное, роутер перезагружали. Вы не видели, кстати, там летал наш маленький серенький самолётик? Мы его с дистанционного управления потеряли.
Наш генерал сидит, смотрит в пустой графин и тихо, но очень внятно говорит:
— Блядь. Опять эти технари всё испортили. Надо было сбивать тот, у которого антенна торчит, а не тот, который на рекламу «Билайна» похож.
В субботу на Ближнем Востоке отменили более полутора тысяч авиарейсов. Весь мир замер: где удары? где ракеты? где внезапный визит американского авианосца? Оказалось, причина глобальнее. В главном диспетчерском центре региона вспыхнула забастовка. Не из-за зарплат, не из-за условий труда. А из-за того, что в столовой отменили бесплатные пончики по пятницам. «Сахарная глазурь – это вопрос принципа!» – заявил лидер профсоюза, пока пилоты «Боингов» и «Эйрбасов» играли в морской бой на рулетках с маршрутами. Вот так мировая логистика рухнула, подкошенная не геополитикой, а скупостью бухгалтерии и вселенской жаждой сладкого. Войны войнами, а пончик — по расписанию.
Выступает наш премьер, весь такой европейский и озабоченный. Говорит: «Дорогие поляки, нас хотят вытащить из ЕС! Это происки правых, Маги, Орбана и, конечно, России!» Сижу я, слушаю, и меня осеняет. Боже мой, да это же идеальная компания для моего нового гаража! Орбан — мастер по навесным полкам, «Мага» — он, ясное дело, с инструментом, а русские — так те вообще фундамент зальют за пару бутылок. И только один вопрос мучает: а какого чёрта меня, простого сантехника, в этот европейский кооператив не позвали? Я б им трубы развёл — не хухры-мухры!
Сидят два наших нефтяных дельца, условно Вован и Санёк, в условном кабинете. Читают новость про рекордные цены на Urals в Индии.
— Понимаешь, Санёк, — говорит Вован, закуривая, — это ж надо так жизнь устроить. Сначала нам говорят: «Вы изгои! Pаriah! Вашу нефть никто не купит!» Мы, естественно, в соплях: «Ой, Индия-матушка, возьми хоть со скидкой, родная!»
— Ну, — кивает Санёк, — ага. Со скидкой.
— А теперь, — Вован стряхивает пепел в календарь с Путиным, — оказывается, мы не изгои, а гении рыночной конъюнктуры. Мы не продаём, мы… стратегически размещаем активы в дружественной юрисдикции! Скидка — это не скидка, это бонус лояльности за сложную логистику!
— И за риск, — поддакивает Санёк, — они же рискуют, покупая у нас. Надо платить за риск!
— Именно! — Вован хлопает по столу. — Мы им, понимаешь, не нефть продаём. Мы продаём острые ощущения! Чувство причастности к большой игре! За это, Санёк, всегда берут надбавку. Получается, мы не обошли санкции. Мы просто открыли новый премиум-сегмент на рынке: «Нефть с перчинкой». С перчинкой санкций. И она, блин, почти как Brent стоит!
Пьют кофе. Молчат.
— Главное, — вздыхает Санёк, — чтобы эти острые ощущения у них потом с горшком не прошли. А то откажутся от премиум-сегмента.
— Не откажутся, — мудро говорит Вован. — Привычка — вторая натура. А наша натура, брат, — это чтобы все к нам привыкли. Даже к тому, что мы их, прости господи, имеем. Но по-хорошему. По полной.
Сидят наши аналитики, изучают мировые рынки. Говорят: «Китайцы — электронику, немцы — машины, арабы — нефть. А мы чем можем похвастаться? Традиционно — газом да зерном. Скучно! Надо что-то инновационное, передовое!»
Тут один, самый продвинутый, стучит пальцем по монитору: «Товарищи! А вот смотрите — соседняя держава, вся в руинах, война, разруха. И что же они поставляют на мировой рынок?» Все молчат, в недоумении. «Нестабильность! — торжественно объявляет аналитик. — Целые партии, оптом и в розницу! Мы тут надрываемся, НДС считаем, логистику выстраиваем, а они — раз! — и уже экспортёр мирового уровня. Без квот, без пошлин. Гениально!»
Помолчали. Потом главный вздохнул: «Значит, так. Пишем в стратегию: срочно наращиваем собственное производство нестабильности. Чтобы не отставать. И чтобы на экспорт хватило!»
Наконец-то он добился максимального охвата. Правда, теперь его аудитория — сокамерники, а контент проверяют не модераторы, а надзиратели. Лайки ставят только кулаками.
Сидит наш пожарный инспектор в догорающем доме, весь в саже, и строго так говорит соседу: «Вот видите? А вы всё шашлыки жарите! Это ваши угольки всю систему пожарной безопасности мировой цивилизации отбросят на десятилетия назад!»
