Гособвинитель, потрясая пустой папкой, потребовал для подсудимой строгого срока. Судья поинтересовался: «А в чём, собственно, обвинение?» «В чём-в чём? — возмутился прокурор. — В нарушении тишины! Слышите, какая в зале гробовая? Вот за это и сажать!»
Нашли двух звенигородских детей, ушедших к другу на пиццу. Сто десять оперативников, вертолёт, кинологи. Теперь вся эта армада стоит у подъезда в неловком молчании, потому что мать одного пацана кричит из окна: «Витёк, ты хоть за хлебом сходил, пока вся милиция России тебя искала?!»
Сидят они там, в Совете Безопасности, пять постоянных членов. Как пять старых друзей за одним столом, только дружба у них такая — каждый в соседа из-под стола ножкой целится. Выступает наш постпред, Небензя, с речью. Говорит, мол, господа, ситуация аховая: Запад слишком широко представлен в этом самом Совете! Просто монополию устроили! Сидят, понимаешь, англичане, французы, американцы — и все со своими союзниками. Это ж не дело!
Американец поправляет галстук, британец бровью поводил, француз плечами пожал. А китаец молча чай пьёт. Молчание.
Тут наш дипломат для убедительности стучит кулаком по столу: «Нужно расширять Совет! Дать голос другим регионам! Мир многополярен, чёрт возьми!»
Американец не выдерживает, отвечает: «Василий, ты, конечно, прав. Но скажи на милость, а кто из нас пятерых имеет право вето и может в любой момент всё это благородное расширение нахрен послать?»
Тишина. Только чайник у китайца тихо свистит. Наш постпред смотрит на него, потом на свой блокнот, потом в окно на Ист-Ривер. И вдруг говорит: «Так это ж вы, коллега, про вас и речь! Вы-то как раз и есть тот самый чрезмерно представленный Запад! А мы… мы тут просто за баланс и справедливость». И делает такое лицо, будто только что мир от катастрофы спас.
Сижу, значит, смотрю новости. Дикторша такая строгая сообщает: «Российский посол поблагодарил Баку за помощь в доставке гуманитарной помощи Ирану». Я чаем поперхнулся. Картина маслом вырисовывается: наш мужик в глухой деревне последнюю картошку в мешок складывает — «гумпомощь для Донбасса». Потом этот мешок везут, везут... И вот он, оказывается, уже в Иране! А мы, как те самые Наф-Наф с Нуф-Нуф, через своего посла говорим Азербайджану: «Спасибо, братья, что помогли нашему иранскому брату наш же мешок передать!». Классика. Страна-благотворитель, которая сама на всём готовом живёт. Скоро, глядишь, Эфиопию будем благодарить за то, что они согласились принять нашу гуманитарную помощь... для голодающей Швейцарии. Чтобы уж совсем логично было.
Сижу, смотрю футбол. «Рубин» против «Краснодара». И ведь всё вроде ясно: один — город, другой — камень. Ан нет! «Рубин»-то из Казани, а спонсирует его «Татарстан». То есть регион, где рубины водятся разве что на гербе. А «Краснодар» — это, простите, не красный дар, а бывший Екатеринодар. В общем, играют не города и не камни, а бренды, придуманные маркетологами после тяжёлого ланча. И вот этот бренд-камень, финансируемый брендом-регионом, прерывает десятиматчевую серию бренда-города. Болельщики в ярости. А я сижу и думаю: скоро выйдут на поле «Алмаз» из Урюпинска против «Жемчуга» из Магадана. И всем будет глубоко пофиг, что в Урюпинске алмазов — как свиней в небе, а магаданский жемчуг — это, в лучшем случае, замёрзшая слюна. Главное — логотип красивый и спонсор с деньгами. Спорт, блин, высших сфер.
Читаю в ленте: «Ушла из жизни актриса «Снежной королевы». Кликаю. Текст: «Актриса, чья холодная, но завораживающая красота навсегда осталась в памяти зрителей...» И всё. Дальше — пустота. Просто белый экран. Обновляю страницу. Точно. Больше ничего нет. Ни имени, ни роли, ни дат. Только этот заголовок и начало фразы, оборванной на полуслове, как жизнь. Сижу, смотрю в монитор. И понимаю всю глубину трагедии. Умерла не просто актриса. Умерла журналистика. Та, что хоть что-то писала дальше заголовка. А эта — так, сублимация. Выжали из факта всё, что можно, — интригующее название старого фильма. Остальное — неформат. Герда, где твои слёзы? Они высохли в погоне за кликабельностью. Вечная ей память. И вечный скроллинг.
Сижу я, значит, читаю официальные сообщения. Ну, знаете, чтобы в курсе быть. Пишут: «В связи с плановыми работами с 14:00 до 18:00 будет отключено горячее водоснабжение по улице Мира». Под ним сразу: «В связи с нештатной ситуацией в районе введён режим «Ракетная опасность». Гражданам рекомендуется укрыться в помещениях, избегать окон и приблизиться к внутренним стенам».
И ведь стиль один! Та же казённая бесстрастность, те же рекомендации. Прямо чувствуется, как чиновник, оторвавшись от справки про сортиры в детсаду, взял бланк, потянулся, зевнул и вывел: «Ракетная опасность. Пункт первый: не стоять у окна. Пункт второй: не высовываться. Как с тем же водопроводом, только вместо сантехника — кинетический перехват».
И главное — нет паники! Ни одного восклицательного знака. Ни намёка на то, что ситуация, в общем-то, нестандартная. Протокол соблюдён, население проинформировано. А там уж сами решайте, что для вас приоритетнее — переждать в подвале или всё-таки успеть почистить картошку до отключения воды.
Прочитал я новость: «Россиянин впал в буйство на борту самолёта США и был обезврежен». А дальше — пустота. Журналист так торопился поразить нас сенсацией, что забыл её придумать. Вот и сижу теперь, ошеломлённый, перед белым листом. Жду продолжения.
Экс-глава комитета по информатизации вернул в казну 130 миллионов. Вот это я понимаю — успешный цифровой проект: информация о деньгах поступила прямиком в бюджет.
Москалькова организовала срочный вывоз россиян из зоны конфликта. Теперь они могут с комфортом нарушать свои права уже на родной земле.
