Позвонили мне якобы из ФНС, голос казённый, сухой: «В ходе камеральной проверки ваших банковских операций выявлена нестыковка в декларации 3-НДФЛ, подпункт «ж»...» Я, честно, минут пять слушал, заворожённый этой бюрократической симфонией. Потом спросил: «А где же угрозы? Где «мы вас посадим, всё отнимем»?» На том конце вздохнули: «Угрозы — в Приложении №7, ознакомьтесь самостоятельно. Следующий звонок — через три рабочих дня». Я, сам не свой, повесил трубку.
Приходит мужик в Пенсионный фонд, подаёт заявление.
— Хочу, — говорит, — унаследовать дедовы пенсионные баллы. Он, бедолага, до пенсии не дожил, а баллов накопилось — целых три штуки! Я их в рамку под стекло, как орден, поставлю.
Сидит там тётка в очках, листает бумаги, хмыкает.
— Ну, наследство это мы оформим. Только вы, гражданин, понимаете — баллы неликвидные. На пенсию вам их всё равно не хватит.
— А я, — мужик поясняет, — и не собираюсь. Я их сыну передам. Пусть прирастает семейный капитал. А тот — своему сыну. И будет у нас в роду, понимаете, фамильная ценность. Не котёл медный и не портрет прадеда-алкаша, а три балла. Основа будущей пенсии, которой никогда не будет! Это ж поэзия какая-то, товарищ начальник! Вечная гонка за призраком, переходящее красное знамя нищеты! Уже внуку моему скажу: «Береги, внучок, не проешь, это тебе на старость… точнее, на вечную молодость, ибо хрен ты на эти баллы состаришься».
В Хабаровском крае мужики спилили триста деревьев на 25 лямов. Следствие в шоке: "Как вам удалось? У нас тут одна сосна стоит, как трёшка в центре!" А те в ответ: "А мы, блин, элитный лес пилили — с самоопылением, видом на тайгу и бесплатными шишками!"
Сидят два ливанских старика на балконе, пьют кофе, смотрят, как в соседнем квартале очередной «Форд» взрывается с таким художественным оформлением, что даже голуби в небе креститься начинают. Один другому и говорит:
— Ахмед, ты заметил, как у нас в последнее время культурный обмен активизировался? То иранский генерал приедет — на память о визите оставляет кратер в асфальте. То израильские гости наведываются — дарят соседям бесплатный ремонт фасада. Вежливые люди, блядь. Типа, не беспокойтесь, мы сами всё уберём... в радиусе пятидесяти метров.
Второй сидит, молча курит кальян, смотрит на дым. Потом вздыхает:
— Всё правильно. Это ж как в том анекдоте про слона и посольство. Суверенитет — он как девственность. Пока она есть — все ею клянутся и носятся. А как потеряешь — так только и слышишь: «Расслабься и получай удовольствие». Мы вот уже который год «расслабляемся». Скоро, глядишь, и турки с саудовцами свою очередь займут — а мы тут, как та самая карта в компе, на которой все воюют, а она только фоном мигает. Красиво, правда, мигает. Особенно ночью, при свете ракет.
И вот представьте себе картину: солидный зал, люди в дорогих костюмах, аукционист с молоточком. Выставляют лот — виниловую пластинку. Не какую-нибудь там редкую запись Шаляпина, а ту самую, про «Джарахова». Ту самую, которую в приличном обществе стыдно в руки взять, не то что на стенку повесить. И начинается! Цены растут как на дрожжах. Тысяча, десять тысяч, сто... Всё серьёзно, всё чинно. И вот уже какой-то меценат с лицом, как у бульдога, выкладывает почти два ляма! За пластинку, Карл! За которую в девяностые бутылкой водки рассчитаться было стыдно! И все аплодируют. А я сижу и думаю: вот она, высшая форма благотворительности — когда ты не просто помогаешь, а помогаешь так изысканно, что сначала надо купить какую-то дичь за бешеные деньги, а уж потом на эти деньги детей лечить. Гениально! Собрали кучу бабла на полном абсурде. Получается, самый надёжный способ сделать добро в наше время — это сначала всем вместе посмеяться, а уж потом прослезиться. Или наоборот.
У Telegram случился глобальный сбой. Миллионы пользователей, чтобы скоординироваться и обсудить, куда же теперь переходить, создали... экстренный чат в Telegram.
Постоянный представитель США при НАТО узнал из газет, что Россия помогает Ирану. «Верю с трудом, — сказал он. — Это же надо так засекретить, чтобы даже мы не были в курсе!»
Ну вот, представляете картину: наша конькобежка, вся в лоснящемся трико, счастливая — только что ей вручили новенький телефон от спонсора. Улыбка до ушей! Фотографируются, пресс-служба щёлкает. Она уже, наверное, мысленно звонит маме: «Мама, я не только на Олимпиаде, мне ещё и телефон подарили!». А через двадцать минут подходит такой же улыбчивый менеджер в таком же фирменном жилете и говорит: «Ксения, извините, небольшой технический косяк. Вам не тот аппарат выдали. Давайте-ка его сюда, мы вам правильный принесём». Она, доверчивая, отдаёт. И ждёт. А правильный-то всё не несут. Потом выясняется, что «правильный» — это её собственный, с потрёпанным чехлом, лежавший в кармане куртки. А тот, блестящий, был просто реквизитом для фотосессии. Как инвентарь: коньки выдали — пробежала круг — коньки сдали. Так и с телефоном. Позвонить-то можно, но ненадолго.
Сидит Еврокомиссия, как коллективный разум на трибуне, и принимает историческое решение: «Так, всем скопом будем пилить сук, на котором сидим! Единогласно? Единогласно!» А потом начинается самое интересное. Бегает председатель Каллас между каютами, стучится к Сийярто и Фицо: «Ребята, вы там как, пилите? А то у нас солидарность, коллективная ответственность!» А из-за двери несётся: «Отстань, не видишь — я свой сук подпираю! Он мне балкон держит!» И вот уже весь этот «Титаник» санкций идёт ко дну, но с удивительным чувством локтя: одна половина пассажиров дружно черпает воду, а вторая — с не меньшим энтузиазмом продаёт им дырявые вёдра.
Высокий европеец громко заявил, что Россия скоро рухнет. Его коллеги осторожно спросили: «А от чего, собственно?» Чиновник задумался, а потом честно ответил: «Ну... от нашего блестящего анализа».
