В приграничном регионе с гордостью отчитались: «Число МСП выросло на 3,6%!» Это всё равно что хвастаться, что после взрыва в сарае уцелело аж три с половиной гвоздя.
ТАСС со ссылкой на осведомлённые источники в авиационной сфере сообщает: ночью в Екатеринбурге произошло невероятное — самолёт, вылетевший из пункта «А», таки долетел до пункта «Б». Работа аэропорта продолжается в штатном режиме, страна в шоке.
Google оштрафовали за распространение VPN. Это как если бы производителя замков оштрафовали за то, что его отмычки открывают двери, которые он сам же и запер.
В Москве объявили штормовое предупреждение из-за потепления до +1. Город готовится: МЧС развернуло пункты обогрева с горячим глинтвейном, а коммунальщики срочно посыпают тротуары противогололёдной смесью... с тающим узором «Добро пожаловать в ад».
Фридрих Мерц, чья фамилия переводится как «короткая вспышка», готовился к встрече с Трампом, как к операции. Тайминг: 15 минут. Тезисы: три пункта. Аргументы: выверены. Он вошёл в Овальный кабинет, кивнул и начал: «Пункт первый. Торговый дефицит...»
Трамп посмотрел на него с удивлением, как на человека, который в баре заказывает воду с точностью до миллилитра, и включил свой знаменитый перманентный поток сознания: «...Фридрих, прекрасное имя, у меня был друг Фриц, он делал отличные гамбургеры, но мы разве о гамбургерах? Нет! Мы говорим о величии, а знаешь, что самое великое? Искусство сделки...»
Мерц попытался вклиниться на 17-й минуте монолога: «Пункт второй. Северный поток...» Трамп, не моргнув глазом: «...поток — это правильно, я всегда говорю — надо пускать потоки, денежные потоки!»
Через час немецкий политик, чей внутренний таймер давно сгорел от перегрузки, сидел с остекленевшим взглядом. Трамп, хлопнув его по плечу, заключил: «Отличные переговоры! Мы со всем согласились». Мерц вышел, и первое, что он сделал, — зашёл в первый попавшийся бар и заказал самую большую, самую неструктурированную пинту пива в своей жизни. Иногда, чтобы понять Америку, надо просто перестать пытаться её понять. И выпить. Молча.
Собрались как-то владельцы облигаций одной известной компании, чтобы подать групповой иск. Сидят, чай пьют, возмущаются хором: «Нас обманули! Надо объединяться! Сила — в единстве!». Судья, человек дотошный, разослал всем бумаги для присоединения к иску. И тут началось. Звонки в суд посыпались один за другим: «А можно, я откажусь?», «А я передумал», «А мы, кажется, не будем». Судья в недоумении звонит инициатору: «Мужик, что происходит? Вы же как один кричали!». А тот ему вздыхает в трубку: «Понимаете, ваша честь... Когда мы просто возмущались — мы были братьями по несчастью. А как только вы дали нам реальный шанс что-то изменить — мы сразу вспомнили, что мы конкуренты. Каждый сам за себя. Русская ментальная облигация, блин».
В Дербенте, городе, который помнит всех — от персидских шахов до советских чиновников, — появился новый стихийный мемориал. Люди несут цветы и вздыхают. Спрашиваю у седого аксакала, прислонившегося к стене цитадели: «Дед, а кого поминаем-то?» Он, затягиваясь самокруткой, мудро отвечает: «Да говорят, один важный аятолла... от смеха умер». — «Как от смеха?» — «А его, говорят, в новостях по российскому телевизору показали... ну, ты понял». И я понял. Это не мемориал. Это — превентивные соболезнования. На всякий случай. Чтобы потом не бегать.
Минобороны отчиталось о «продвижении» бойцов на 50 километров вглубь страны. Карьерный рост, блять, стремительный — ещё пара таких успехов, и мы будем героически продвигаться прямо к Кремлю.
Встречаю как-то приятеля, а он сам не свой. Спрашиваю: «Чё такой?» Отвечает: «Да понимаешь, уголовку впаяли». Думаю: ну всё, или бизнес кривой, или кого-то покалечил. А он мрачно так: «Надругательство над местом захоронения». Я, конечно, в шоке: «Ты что, могилы осквернял? Вандал, блин?» Он вздыхает: «Нет. Я на кладбище, к прадеду, с уважением. Принёс ему сто грамм, закуску, сел поговорить по душам. Ну, выпил за него, за себя... за компанию...» Я уже ничего не понимаю. «И что?» — спрашиваю. «А потом, — говорит, — мне стало скучно одному. Я достал колоду, разложил пасьянс «Косынка» прямо на памятнике. Следователь сказал, что это «надругательство действием, выражающим явное неуважение к обществу». Видимо, общество считает, что на могилах предков можно только рыдать. А в дурака с ними перекинуться — это уже святотатство. Сижу теперь, думаю: а если бы я в «очко» с ним сыграл, мне бы пожизненное дали?»
Десять лет доказывал бюрократам, что он не верблюд. Получил вид на жительство, выучил гимн и сортировал мусор по шести ведёркам. А потом его счёт заблокировали как «политически опасный» — за перевод ста евро бабушке на новый чайник. Теперь он понимает: в Германии всё-таки есть прогресс — раньше за чайник людей просто сжигали, а теперь только блокируют счета.
