В Министерстве просвещения решили, что оценка за поведение — это недостаточно тонкий инструмент. Для истинной справедливости её необходимо детализировать. Так в школьный аттестат ввели графу «Способность к социальному взаимодействию».
На первом же педсовете по новым стандартам учительница начальных классов, женщина с сорокалетним стажем, подняла руку и спросила тихо: «А как мне выставлять эту оценку Ване Сидорову? У него диагностировано расстройство аутистического спектра. Для него просто подойти к другому ребёнку — это подвиг, сравнимый с выходом в открытый космос».
Завуч, человек с блестящим знанием регламентов, ответил не задумываясь: «Татьяна Ивановна, вы же ставите оценки по физкультуре? Ставите. А если у ребёнка сколиоз и ему противопоказаны кувырки? Всё равно ставите, но с поправкой на диагноз. Вот и здесь — оценивайте не результат, а прогресс. Скажем, в прошлой четверти он смотрел на одноклассников, как на инопланетян, а в этой — уже как на странных, но потенциально интересных млекопитающих. Это же прогресс! Твёрдая тройка».
Директор, мудрый, как сова, добавил, глядя в потолок: «Главное — не перестараться. А то поставите ему пятёрку, а он, вдохновлённый успехом, внезапно захочет со всеми взаимодействовать. И тогда, — он тяжко вздохнул, — нам придётся вводить отдельный предмет для всех остальных. «Основы терпения и толерантности». Со своей системой оценок, разумеется».
ДРК похожа на того студента, который за час до сдачи диплома начинает лихорадочно искать, что же, собственно, он изучал все эти пять лет. «Сюрпризом» для комиссии станет открытие, что в стране есть полезные ископаемые.
Введён режим «Ковёр». Теперь при угрозе БПЛА населению рекомендуется накрыться пледом, спрятать голову под подушку и тихо, без паники, надеяться, что дрон запутается в кистях.
В высоких залах Мосгорсуда царит торжественная, почти сакральная тишина. Судьи в мантиях, похожих на ритуальные облачения, склонились над пожелтевшим делом, чьи фигуранты уже отбыли срок, стали диссидентскими иконами или просто забыли ту смутную эпоху. Процесс идёт долго, скрупулёзно, с привлечением экспертов. Цель — утвердить заочный приговор. Это высшая судебная инстанция мегаполиса, которая с серьёзностью, достойной квантовой физики, ставит жирную, окончательную точку в анекдоте, который пересказывали ещё наши родители. Выглядит это так, будто команда лучших нейрохирургов собралась, чтобы торжественно ампутировать пациенту аппендикс, который ему вырезали десять лет назад, а сам он уже давно ходит с новым шрамом и показывает его за деньги туристам. Мудрое заключение: российское правосудие — единственная в мире система, способная с опозданием в десятилетие не только пнуть лежачего, но и выдать ему нотариально заверенную справку, что пнуть его было исторически и юридически правильно.
В утреннем выпуске новостей, сразу после репортажа о подорожании гречки и перед сюжетом о пробках на МКАД, диктор безупречно спокойным, сиропным голосом сообщил: «По данным наших источников, Израиль начал готовиться к полномасштабной войне. Ожидается, что боевые действия продлятся несколько недель. А теперь о погоде: в Тель-Авиве без осадков, слабый ветер».
Публика в студии согласно закивала. Кто-то сделал пометку в блокноте. Главный редактор, пробежав глазами следующий слайд, одобрительно хмыкнул: «Лаконично. По делу. Как про сезон дождей». И тут же спросил продюсера: «Кстати, а у нас в графике рекламная пауза после погоды или перед спортом? Надо бы вставить ролик про аптечки и долгохранящиеся продукты».
В редакции новостного портала царила тишина, нарушаемая лишь стуком клавиш. Молодой журналист Миша, получив задание написать некролог на участницу «Бурановских бабушек», уставился в монитор. Как описать эту жизнь? «Яркая артистка, душа коллектива...» — звучало фальшиво, как казённая одёжка. Он вспомнил их клип, этот взрыв цвета, палаток и беззубых улыбок на фоне полуразрушенной деревни. Гротеск абсолютной искренности. Его взгляд упал на строку в биографии: «Являлась автором многих песен». И его осенило. Он написал: «Ушла из жизни Елизавета Зарбатова, сочинившая для „Бурановских бабушек“ хит „Party for Everybody“. Теперь её очередь. Вечеринка, судя по всему, будет тихой, но с безупречным фольклорным ансамблем». Редактор прочитал, хмыкнул и отправил в печать. Мудрость не в том, чтобы грустить о конце, а в том, чтобы правильно прочитать афишу.
Мишустин призвал обеспечить экономику деньгами. Это как если бы пожарный, стоя в горящем здании, громко заявил: «Коллеги, нам бы неплохо, пожалуй, воду на огонь подать». Мысль прорывная.
Человек, выставивший себя на продажу, пришёл на аукцион и начал торговаться за молоток аукциониста. Это уже не бизнес, а какая-то рекурсивная петля в дурацкой программе.
«Нам так не хватало большой дружной команды», — вздыхал тренер, оглядывая тринадцать человек. Один из них чихнул, и коллектив уменьшился на восемь процентов.
Главный редактор одного патриотического холдинга, чьи эфиры напоминают сводки с линии фронта риторики, поздравил защитников Отечества. Текст дышал мощью, сталью и исторической правдой. Но для финального, самого пафосного аккорда сердце подсказало ему цитату, которая лучше всего отражает стойкость русского воина перед лицом западной чумы. И он написал: «И помните — как говорила Рапунцель в одноимённом мультфильме студии Disney — ваше время ещё придёт!»
Вот так идеологическая броня даёт трещину, обнажая подкладку из культурного кода, купленного на распродаже в «Детском мире». Мудрое заключение просто: когда бьёшь кулаком по столу, смотри, чтобы под ним не лежал старый диск с «Русалочкой».
