Моя девушка — сомнолог. Она фанат дневного сна. Говорит, 20 минут — и ты бодр, как огурец. Вчера она вела вебинар для коллег на тему «Сон как ресурс». Я сидел на кухне и слышал её голос: «Важно дать мозгу передышку, и тогда продуктивность взлетит...» Потом — пауза. Длинная. Потом — тихий, довольный храп из кабинета. Она наглядно продемонстрировала главный принцип своей методики: если хочешь, чтобы другие высыпались, начни с себя. Прямо во время лекции. Её коллеги в зуме, наверное, решили, что это такая интерактивная часть — медитация.
Сижу я как-то, смотрю новости. Показывают сюжет: ФСБ предотвратила покушение на бизнесмена. И не просто сообщили, а выложили целый фильм — съёмки с трёх камер, скрытые микрофоны, план задержания в замедленной съёмке... С операторской работой, с саспенсом! Я жене говорю: «Слушай, они там что, теперь не только отчитываются, но и на «Оскар» в категории «Лучший остросюжетный короткометражный триллер» претендуют?» Представляю, как оперативная группа собирается: «Ребята, главное — не спалить агента. И свет, чёрт возьми, поправьте на лице объекта, он у вас в тени! Мы же не любительщину снимаем!» Получается, главная угроза национальной безопасности — это не террорист, а криво поставленный кадр. Скоро, глядишь, в титрах будем имена оперативников видеть: «Режиссёр-постановщик — полковник Иванов. Звукорежиссёр — майор Сидоров». А мы, народ, сидим, попкорн жуём.
Сижу, смотрю новости. Диктор так деловито говорит: «Владимир Путин провёл переговоры с президентом Мадагаскара». Я чаем попёрхиваюсь. Мадагаскар? Серьёзно?
Мне сразу в голове возникает не карта мира, а пингвины, которые строят ракету из кокосов. Лемур Джулиан кривляется. Я представляю, как в Кремле, за длинным-длинным столом, сидят два человека. Один обсуждает геополитику, санкции, ядерный паритет. А второй, видимо, думает: «Блин, так вот где наш самолёт с зеброй, бегемотихой и жирафом приземлился! Надо бы порты проверить».
И главное — интонация в новостях, будто это встреча на высшем уровне по Сирии. А у меня в голове один вопрос: они там, в протоколе, обсуждали, как короля Джулиана с почестями встречать будут, или всё-таки о чём-то другом? А если о другом, то мне как-то даже обидно. Весь мир для нас — «Мадагаскар», а для них мы, выходит, просто ещё одна большая страна на материке. Без пингвинов. Скучно.
Прихожу домой, а сын-девятиклассник сидит, какую-то новую книжку читает. Не «Войну и мир», не Гоголя, а какую-то толстенную хрень с мутной обложкой.
— Что это? — спрашиваю. — Внеклассное чтение?
— Нет, пап, — говорит, не отрываясь. — Это теперь по программе. Прилепина проходим.
Я, конечно, офигеваю. У нас в школе вечные споры были — Толстой слишком длинный, Достоевский депрессивный, а тут — раз, и живой классик в джинсах и тельняшке. Спрашиваю:
— И что, интересно?
— Ну, — сын вздыхает, — задание по нему написать: «Образ современного героя в произведениях Прилепина». Я сижу, думаю... А потом просто списал сочинение про Шолохова, у которого герои «потрясающие». Учительница поставила «пять». Видимо, она тоже списала — с рекомендаций Степашина. Круговая порука, блин, литературная.
Сижу, читаю новости. Пишут, что в ОП предлагают предупреждать комментаторов в интернете о риске суда. Типа, перед тем как написать «власть — говно», должно всплывать окошко: «Осторожно, ваше мнение может быть признано экстремизмом».
Я представил эту систему. Захожу на форум, пишу: «Ну и дурацкая же у нас погода...» И тут — бац! — красная табличка: «ВНИМАНИЕ! Критика климатических условий может быть расценена как подрыв основ конституционного строя и неуважение к циклонам, действующим в интересах государства. Статья 280.1».
Звоню отцу, делюсь абсурдом. Он молчит секунд десять, а потом говорит: «Сынок, а помнишь, как ты в шесть лет на заборе написал „Паша — козел“? Вот если бы тогда тебе выдали предупреждение „Осторожно, надпись может привести к дисциплинарной ответственности в детском саду“, может, и не пришлось бы мне извиняться перед родителями этого Паши. Они, блять, адвокатами оказались».
Вот и вся борьба с причинами. Не Пашу воспитывать, а забор маркировать.
Смотрю, наша теннисистка после поражения американке рыдает так, будто не мяч за линию выбила, а карту родины испортила. А потом понял: для неё сейчас это, наверное, одно и то же.
У нас в семье все дипломаты. Вчера жена заявляет: «Переговоры о твоём отпуске провалились из-за твоего намерения провести его на диване». Я в ступоре. Тут тёща, которая у нас глава семейного МИДа, спокойно так за чаем роняет: «А что? Право мужа обогащать свой отдых лежа — неотъемлемо». Я сижу, смотрю на них и понимаю всю суть мировой политики. Когда твоя главная союзница признаёт законным то, из-за чего, по словам противника, всё развалилось. Остаётся только молча кивать и надеяться, что они там между собой договорятся, пока ты лежишь на этом самом диване.
Читаю новость: «На британской военной базе на Кипре прогремел взрыв». И понимаю, что их главная угроза — это они сами. Как будто охранник в банке случайно взорвал сейф.
Звоню я как-то в турфирму, узнать, сколько наших в Дубае. Мне оператор этаким голосом вселенской усталости говорит: «Ну, Сергей, от ста до ста пятидесяти тысяч. Плюс-минус». Я спрашиваю: «Плюс-минус что? Десять тысяч?» А он вздыхает: «Плюс-минус один рейс Москва-Шарджа. Пока мы с вами говорим, блядь, три самолёта сели, а один взлетел в Казань с полными баками и пустым кошельком. Я вам сейчас цифру скажу, а через секунду она уже неверная. Это как пытаться посчитать тараканов на кухне, когда свет выключен, а они ещё и нахуй разбегаются».
Сижу, читаю новости. «Беларусь закупила 80% всего российского экспортного сала». Десять тысяч тонн. Я представил эту гору. И представил своего дядю Витю из-под Могилёва. Он сало уважает, как икону. Режет прозрачные ломтики, солит в дубовой кадке по дедовскому рецепту, который «от поляков ещё». И вот эта новость. Страна моего дяди Вити, где сало — это не еда, а философия, внезапно закупает его вагонами у соседей. Это как если бы французы массово начали импортировать у немцев багеты. Или грузины — у эстонцев вино. В голове не укладывается. Я позвонил дяде. «Дядя Витя, — говорю, — ты в курсе? У вас там, выходит, своё сало кончилось?» Он вздохнул в трубку: «Сынок, своё-то не кончилось. Его теперь на экспорт в Россию идёт. А нам оттуда обратно везут. Так, понимаешь, проще отчётность сводить». Я положил трубку. Сижу, смотрю на бутерброд. И не могу понять — я сейчас национальный белорусский продукт ем или российское импортозамещение?
