Наши войска ПВО проверяют уже так долго, что местные гиды водят к ним экскурсии: "А слева вы видите стационарный зенитно-экзаменационный комплекс. Ждём, когда он хоть раз выстрелит, но не в воздух, а по расписанию".
Гуменник отошёл от телевизора на пять минут, чтобы заварить чай. Вернулся — а Клебо уже побил рекорд Латыниной, все сувениры разобрали, а его даже в списки не внесли. Блин, я так и знал, что зелёный чай — это происки Запада.
В Женеве после переговоров делегаты разошлись «посоветоваться со столицами». Вернувшись через час с обновлёнными инструкциями, они принесли новый текст, смартфоны последней модели, а позиции оставили теми же самыми, что и до совещания. Словно столицы им ответили: «Ну что, прослушали наш бред? Ну и хорошо. А теперь идите и озвучьте его ещё раз, но с чувством, с толком, с расстановкой».
Замоскворецкий суд должен был рассмотреть иск Генпрокуратуры к бывшему замминистра транспорта. Иск, внимание, о взыскании ущерба из-за нерасторопности и волокиты чиновника. Народ в зале собрался, адвокаты в мантиях, как в «Гарри Поттере», прокурор — серьёзный такой. Ждём-с. Время идёт. Вдруг выходит секретарь суда и объявляет: «Уважаемые участники процесса, заседание откладывается на неопределённый срок. По техническим причинам». В зале — тишина. А потом один адвокат, старый воробей, шепчет своему подзащитному, тому самому экс-чиновнику: «Видишь, Петрович? А ты говорил — твоя волокита уникальна. Да они тут, в этой конторе, всесильные чемпионы по проволочкам! Тебе у них ещё учиться и учиться». Подзащитный согласно закивал, а прокурор просто головой покачал — мол, блин, образцово-показательный случай.
Собрал нас, гагаузов, активист Петрович на площади. Стоит, бейдж на груди поблёскивает, и орёт в мегафон так, что голуби разлетаются:
— Власти в Кишинёве нас душат! Ущемляют нашу самобытность! Нашу автономию в труху стирают!
Народ кивает, возмущённо гудит. А я стою, слушаю и чувствую — что-то не то. Лексикон у него... знакомый. Смотрю на соседа, шепчу:
— Вась, а он на каком языке кричит-то?
Васька ухом поводит:
— Ну... на русском.
— А на каком, блин, должны?
— Ну... на гагаузском, наверное. Или хотя бы с акцентом.
А Петрович уже на взводе:
— Это колониальная риторика! Имперский подход! Мы требуем диалога в правовом поле!
Тут Васька не выдерживает, кричит ему:
— Петрович! А «правовое поле» по-гагаузски как будет?
Тишина. Петрович отодвигает мегафон от лица, глазами хлопает. Потом чешет затылок и уже совсем обычным, не митинговым голосом говорит в тишину:
— Ёпрст... А я и не знаю. Меня ж в Москве на политолога учили...
Вчера сижу, смотрю новости. Выходит Захарова, вся такая серьёзная, и начинает вещать: «Технологии, граждане, страшная сила! Могут сознанием манипулировать, традиционные ценности рушить!» Я чаем попёрхиваюсь. Жена с кухни кричит: «Ты чего?» Я ей: «Да вот, Мария Ивановна, как в том анекдоте про вора, который на районе читает лекцию: «Не воруйте, ребята, это нехорошо». Сижу, слушаю и понимаю — это мастер-класс. Высший пилотаж. Это как если бы я, просидев всю ночь за кальяном, утром вышел к детям с презентацией «Вред никотина и бодрствования после полуночи». Честно, даже восхитило. Налил себе ещё чаю. Учусь.
Гутерриш снова осудил эскалацию. Его пресс-секретарь тихо спросил: «Антониу, а может, уже просто печатать карточку с текстом «осуждаю»? Сэкономим на переводчиках». Генсек вздохнул: «Нельзя. Каждый раз надо новое слово «категорически» придумывать. Это хоть какое-то развитие».
Сидим с напарником Сашкой на Байконуре, пьём чай из старого замызганного термоса. Читаю ему свежую сводку: «Прогресс» уже к переходному отсеку причалил, а головной обтекатель, понимаешь, накатку только 13-го планируют.
Сашка хмыкает, закуривает:
— Ну, логично. Ты ж на «Жигулях» никогда не ездил? У нас в гаражном кооперативе так же. Сосед Витя, он же «Витя-Молоток», свою «девятку» до сих пор так собирает. В прошлую субботу на кольцевую выехал — капот на верёвочке привязан, фара одна, а дворники новые, блестящие, уже стоят. Говорит: «Аэродинамику улучшаю!». Его остановили, конечно.
— И что? — спрашиваю.
— Да ничего. Состыковался он с гаишником успешно, а вот документы позже, на следующей неделе, «планирует предоставить». Главное — стыковка прошла, а крылья и капот — дело наживное. Так что наш «Прогресс» — он просто парень с нашего района. Сначала ввяжется в дело, а потом думает, как к нему подступиться.
Сидим мы с Саньком, смотрим новости. Там адмирал американский, весь в орденах, лицо суровое, как у того актёра, который всегда играет генералов. Объявляет: «Начинаем новую фазу военной операции против Ирана!»
Мы с Саньком замираем. Ну всё, думаем, сейчас он скажет про «неизбежное возмездие», про «тьму кромешную» начнёт нести, стратегические бомбардировщики поднимут…
А он поправляет микрофон и таким деловым, офисным тоном заявляет: «Цель фазы — планомерное уничтожение промышленных мощностей по производству баллистических ракет».
Тишина в студии. Санёк на меня смотрит, я на Санька.
— Это как? — спрашиваю я телевизор. — Это они войну объявили или техосмотр с элементами подрыва?
— Да они, — хмыкает Санёк, доедая бутерброд, — просто формулировку для отчётности придумали. «Фаза первая, кодовое название «Снос самостроя». Потом будет фаза вторая — «Утилизация контрафакта». А третья — «Акт выполненных работ по демонтажу». И всё, Ирана нет, а у Пентагона все документы в порядке.
Сидим с соседом Васей на лавочке, читаем новости. «Смотри-ка, — говорю, — Иран сверхтяжёлые ракеты применил. Пишут, последствия катастрофические».
Вася хмыкает, достаёт телефон: «Дай-ка я своему брату в Ашкелоне позвоню... Алё, Миша! Ты как там, живой? Что?.. Да я новости смотрю, тут у них апокалипсис... Ага... Так... Понял. Держись».
Вешает трубку, смотрит на меня.
— Ну и?
— Да говорит, спал как убитый. Проснулся от того, что кот с подоконника спрыгнул, вазу разбил. Вот и все последствия. «Катастрофические», блин. Наши бабушки в огороде картошку тягают, страшнее бывает.
