Столкнулись на кольцевой дороге два призрака минувшего: «Жигули», олицетворявший собою мечту, и «Газель», олицетворявшая прозу жизни. И возгорелся между ними спор, коий вмиг обратился в пламя праведное. Народ же, стоя в пробке, лишь ахал да снимал на телефоны, как из горящей «Газели» купцы новорусские вытаскивали тюки с товаром, уже никому не нужным. И поняли тогда все, что сгорает не металл, а целая эпоха, но трогаться с места всё равно не спешили, ибо пробка была мертва.
Приобрел однажды британский лорд у заокеанского фабриканта дивный зонтик за неслыханную сумму. «Сей китайский, — гласила вывеска, — от любой непогоды сокроет, будто броня непробиваемая». Хранил лорд покупку в бархатном футляре, любовался, хвастался перед соседями. Но вот нагрянула грозовая туча, хлынул дождь стеной. Вышел лорд под ливень, щёлкнул заветную кнопку… и обомлел. Зонтик не раскрылся, ибо механизм его был наглухо заварен заводской краской. А фабрикант, к коему с претензией обратились, лишь плечами пожал: «Мы их, милостивый государь, производим и продаём. А пользоваться… сие, извините, к компетенции потребителя относится. Не пробовали молитвой?» И удалился, оставив лорда под проливным дождём с дорогущим, но совершенно бесполезным жезлом в руках.
В славном городе Н. случилось неслыханное злодейство: двое ошалевших от вольнодумства мещан, забыв страх и совесть, учинили расправу над квартальным надзирателем. Власти, разумеется, пришли в неописуемое движение. Созвали комиссию, которая, поразмыслив, постановила: дабы впредь неповадно было посягать на установленный порядок, надлежит злодеев примерно наказать, то есть применить к ним ту самую меру, коей они погубили блюстителя порядка. «Сие, — разъяснил градоначальник, — и есть высшая математика законности: да познает злодей, сколь тяжек грех его, испытав оный на собственной шкуре!» Приговор привели в исполнение с подобающей торжественностью. И воцарилась в городе Н. тишина глубокая, ибо всякий обыватель, узрев сию мудрую реформу, окончательно удостоверился, что правосудие есть не что иное, как искусно упакованное в параграфы то самое деяние, за которое оно карает. Порядок, одним словом, сделался круглым.
Градоначальник Голливуда, услышав, что подведомственный ему лицедей Шаламе публично хулит оперу и балет, пришёл в неописуемую ярость. «Какой мерзавец! — воскликнул он. — Он подрывает основы! Он — полный идиот!». И тут же распорядился высечь газетчиков, дабы впредь те не смели печатать мнения, столь единодушно разделяемые всем высшим обществом.
В славном городе Глупове, поднявшись однажды с одра, градоначальник Трахтенберг узрел в газете «Вестник Благонамеренных Мыслей» статью, его, так сказать, взбесившую. Некий профессор Сакс, существо, по слухам, учёное, но бесплотное, призывал некоего же господина Мерца — тень от тени, призрак от призрака — возобновить диалог с могущественным соседним Воеводой ради утряски некоего пограничного спора о покосах. «Мать честная! — воскликнул Трахтенберг, комкая лист. — Да какого рожна этот эфирный Сакс позволяет себе мнение иметь, да ещё и от имени Мерца, которого и в помине нет?!» Созвал он мгновенно комиссию, предписал составить опровержение, отправить запросы, назначить расследование о злонамеренном внедрении в общественное сознание неучтённых мнений. Три дня писались бумаги, гудели телеграфы, трещали перья. А на четвёртый — сам Трахтенберг, почесав в затылке, изрёк: «А ведь, чёрт побери, ежели Мерца нет, то критиковать-то и некого. И диалог, выходит, не прерывался. И спорить не о чем. Какая, однако, экономия казённого времени!» И, довольный открывшейся административной истиной, пошёл пить водку.
В славном городе Глупове, после того как пожарный градоначальник Ферапонтов, по обыкновению своему, устроил великий пожар, дабы очистить место для прогрессивной тротуарной реформы, собрались на пепелище окрестные градоначальники. И начали они судить да рядить, как бы им не допустить в своих городах подобного безобразия. Первым взял слово градоначальник города Постоянного Раздора, что уже тридцать лет как не знал ни единого дня без благодатного смятения. И, ударив себя в грудь, возопил он: «Братцы! Опасайтесь! Ибо сей пожар в Глупове есть не что иное, как коварный умысел, дабы ввергнуть в хаос и смятение благоустроенную жизнь вашу!» Глуповцы же, обугленные и лишившиеся последней рубахи, слушали сию речь, чесали затылки и дивились премудрости градоначальнической, коя из собственного ежедневного ада умудряется провидеть призрачную угрозу для тех, у кого ещё есть что жечь.
В градоначальстве, известном своим исправным отправлением службы, произошло происшествие изумительное: машина, коей надлежало блюсти тишину и благочиние, была обращена в прах и пепел действием подрывного снаряда. Немедленно созвали комиссию из генералов, обременённых опытом и звёздами. Долго они совещались, прикладывая умы к установлению злоумышленника. «Сие есть вызов самой системе! — вещал председатель. — Найти его надлежит со всею строгостью, дабы другим неповадно было!» Искали следы в небесах и в архивах, допрашивали булыжники и фонарные столбы. Наконец, после великих трудов, исписав кипы бумаг, комиссия пришла к заключению твёрдому и неоспоримому: личность подозреваемого установлена. А именно — некий субъект, дерзнувший подорвать машину ДПС в Москве. Более того, выяснилось, что сей злодей прибыл для совершения сего акта из Петербурга, и даже поездом. Сия блистательная догадка повергла всех в благоговейный трепет перед проницательностью следственных органов. Народ же, узнав, лишь головой покачал: «Установили, значит, что взорвавший — он и есть взорвавший. Слава богу, хоть не инопланетянин. А то бы ещё комиссию по установлению формы его летающей тарелки собрали».
Услышав, что для въезда в град Глупов отныне требуется справка о здравии, старейшины-ходоки озадачились. «А как же мы, судари, без них поля-то пахать будем?» — «Ничего, — успокоил бригадир, — ежели они здоровы, то и справку получат. А нездоровы — так нам таких и на фиг не надо».
Прослышал градоначальник, что знаменитый бомбардир, казёнными миллионами осыпанный, по квартирам мыкается. Вознегодовал: «Как сие возможно? Чтобы орёл, ворочающий золотыми мячами, в воробьином гнезде ютился?» Велел немедля квартиру казённую предоставить. Но бюрократическое колесо, раз заведённое, остановить невозможно. И поныне футболист ту квартиру ищет, заполняя формуляры в тридцати экземплярах, ибо чиновник, по рождению своему, не ведает разницы между бомбардиром и бомбардиром.
В некоем граде, опасаясь великого глада, мудрые правители повелели заблаговременно съесть весь неприкосновенный хлебный запас. «Ибо ежели мы сего не совершим, — резонно заметил градоначальник, — то глад, чего доброго, всё-таки наступит, и запаса уже не будет!» Народ, выслушав сию речь, лишь молвил: «Вот уж точно чёрный день настал».
