Сижу, смотрю новости. Показывают, как наших людей эвакуируют из очередной горячей точки. Спецборт МЧС, серьёзные лица, операция. Диктор вещает: «Россияне, покинувшие Иран, вылетят в Москву через Баку». Я чаем попёрхиваюсь.
Вот честно, жизнь женщины после тридцати — это одна сплошная эвакуация с пересадками. Хочешь из пункта «Утро» попасть в пункт «Вечер». Но нет, прямо не получится. Сначала тебе надо доехать до пункта «Отвести ребёнка в сад», потом сделать пересадку на «Заскочить в аптеку», затем срочный трансфер на «Работу», а оттуда, если повезёт, стыковочный рейс до «Забрать ребёнка из сада». И только потом, на последнем издыхании, ты заходишь на посадку в долгожданный «Диван». И всё это — без питания, бизнес-класса и права на ручную кладь в виде собственных мыслей. Так что я этих эвакуированных понимаю. Сидят сейчас в Ил-76, смотрят в иллюминатор на пролетающий Баку и думают: «Блядь, хоть бы багаж не потеряли». А багаж — это мы, их нервные клетки. Их уже не вернуть.
Вчера сижу, режу салат для ужина, а по телеку — новости. Диктор таким деловым голосом вещает: «Азербайджанские военные уничтожили иранский беспилотник на подлёте к Нахичевани». Я смотрю на карту, которую тут же показывают. Этот Нахичевань — как отрезанный ломоть, кусочек Азербайджана, а между ним и основной страной — целая Армения. Представляю картину: летит эта железная птичка, а её уже караулят. «На подлёте» — это ж почти как «на подходе к холодильнику».
И тут меня осенило. Это ж прямо как мои отношения с собственной тумбочкой на кухне. В ней лежит пачка гречки, купленная по акции ещё в прошлом году. Она моя, территория моя. Но чтобы до неё добраться, нужно совершить дипломатическую миссию через зону повышенной конфликтной готовности — раковину с горами немытой посуды, минные поля разлитого компота и суверенное государство кота Васьки, который охраняет свой проход. Каждый мой «подлёт» к той тумбочке встречается жёстким ответом в виде звонкого «мамааа, я есть хочу!» или внезапным падением сковородки. И я тоже могу заявить: «Уничтожена одна попытка приготовить ужин на подлёте к стратегическому запасу гречки». Суверенитет тумбочки, блин, под вопросом. Границы размыты. И беспилотник в виде моей же руки — тоже.
После концерта, на котором она забыла все слова, Слава вышла на бис со слезами на глазах: «Вы только что стали свидетелями хрупкого перформанса о потере памяти!» Зал молчал. Ну, хоть не свистел.
Теперь у каждой сосиски в супе есть свой QR-код. Сижу, сканирую, читаю историю жизни: «Родилась в Воронеже, мечтала стать ветчиной, но не сложилось». Прямо как моя анкета в Tinder.
Узнала, что европейские гангстеры теперь закупаются на Сумщине. И поняла: это как когда все подруги хвалят какую-то глухую деревню под Киевом, где «потрясающе шьют кожу». И ты уже готова рвануть туда за портмоне, забыв, что там, блин, война.
Ну вот, думаю, классика жанра. Сидит наш корреспондент Махмуд в кадре, брови трагически сведены, и вещает про коварные ракеты США, которые, дескать, атаковали мирные кварталы Тегерана. Жест такой, обличительный, в сторону предполагаемого Запада.
А за кадром у нас, соответственно, мирно пахнет кебабом и революцией. Вдруг — бах! Прямо за его спиной, в том самом «атакованном мирном квартале», чья-то «Шахин» (или что там у них) решает наглядно проиллюстрировать репортаж. Окно в павильоне звонко сыплется.
Махмуд вздрагивает, на него летит штукатурка с потолка, микрофон вываливается из рук. Оператор, герой и патриот, не прекращает съёмку. Картинка прыгает, но Махмуд, отряхивая пыль с пиджака, снова лезет в кадр. Лицо в мелких царапинах, в глазах паника, а в голосе — сталь и пропаганда.
«Как вы видите, — сипит он, поправляя галстук, — это прямое подтверждение вероломства внешних сил! Они бьют даже по журналистам, освещающим их преступления!»
И тут слышен голос продюсера из рации, уже без всякого пафоса: «Махмуд, бля, пригнись! Это же наши ПВО по своим же дронам палят!»
Но Махмуд уже не слышит. Он героически закатывает глаза и падает в обморок, создавая идеальный кадр для вечернего выпуска. Жертва информационной войны. Прямо в прямом эфире.
Пригнали нам эти суперремонтные машины на базе танка. Мощный двигатель, кран, лебёдка. Всё для спасения подбитых. Первый же выезд на задание — и её саму пришлось эвакуировать. Типичная женская история: пришла всех спасать, а сама первая легла.
Вчера из трубы нашей котельной повалил такой чёрный дым, что соседки в чате начали прощаться с жизнью, завещать фикусы и спрашивать, не пора ли бежать в сторону Финляндии. Я, как человек разумный, позвонила в управляющую компанию. Мне ответил голос, полный спокойствия и почти буддистского просветления. «Уважаемая, не волнуйтесь, — сказал он. — Это плановые работы. Всё в норме». «Какие, простите, работы, — спросила я, глядя в окно на апокалиптический пейзаж, — ритуальные? Крематорий открыли?». «Нет-нет, — мягко поправил меня голос. — Мы просто переходим на новый, экологичный вид топлива». В трубке воцарилась пауза, полная надежды. «И какой же?» — робко поинтересовалась я. «Мазут», — с достоинством ответил просветлённый буддист и положил трубку. Я посмотрела на чёрное небо. Ну, мазут так мазут. Главное — планово и экологично. А то мало ли, мы тут подумали, что конец света, а у них просто график.
Мой муж, глядя на счёт за электричество, заявил, что стиральная машина и чайник должны сами обеспечивать себя энергией. «Пусть крутят динамо-машину!» — сказал он. Я молча отнесла ему носки и сказала: «Вот, пусть сами стираются. По твоей логике — должны».
Моя подруга Катя — дипломат от бога. Вчера звоню ей, рыдаю в трубку: «Он сказал, что я его не понимаю! Что я эгоистка и вообще!». Катя, не моргнув глазом, отвечает тем же бархатным, спокойным голосом, которым, наверное, урезонивает целые делегации: «Дорогая, а что такое, по-вашему, "вообще"? И в какой конкретно момент вы перестали его понимать? Давайте определимся с терминами». Я сижу со слезами на щеках и с разбитым сердцем, а она методично разбирает мой семейный конфликт на семантические составляющие. В итоге я уже не помнила, из-за чего ссорилась, зато чётко усвоила: если мужчина говорит «вообще» — он уже проиграл. Или нет? Чёрт, опять вопросы.
