Израильская армия, нанося удары по «Хезболле», сначала рассылала жителям смс: «Добрый день! В 14:30 запланировано точечное уничтожение вашего района. Приносим извинения за возможные неудобства». Люди выходили, зевая, как на плановое отключение воды.
Технолог родовой общины КМНС Анатолий сидел в кабинете следователя и чувствовал себя полным идиотом. Не потому что его взяли с тремя центнерами кеты в микроавтобусе, а потому что ему приходилось объяснять человеку в форме, что для его народа «незаконный перевоз рыбы» — это как для следователя «незаконный перевоз самого себя на работу на служебной машине». Просто способ перемещения в пространстве.
— Вы понимаете, — говорил следователь, тыча пальцем в протокол, — тут же сумма! 1.7 миллиона! Это вам не пара хвостов на уху.
— Ага, — кивал Анатолий. — А если бы на 1.6, то можно было? У нас, понимаете, традиция: пока рыба в реке — она божья. Поймал — уже твоя. А как в машину погрузил — сразу, выходит, уголовная статья. Интересная у вас тут градация.
Следователь вздохнул и спросил, есть ли что сказать в своё оправдание. Анатолий почесал затылок.
— Ну, как бы это... Мои предки тысячу лет тут рыбу возили. На собаках, на батах. А я, выходит, нарушитель. Может, мне предъявить, что я без лицензии дышу воздухом Камчатки? Он тоже, наверное, дороже 1.7 миллиона стоит.
Следователь долго молчал, глядя в окно. Потом спросил:
— А рыба-то свежая?
— Час как из воды, — оживился Анатолий. — Икру, кстати, тоже немного...
— Ладно, — перебил следователь, закрывая папку. — Пишите объяснительную. Что «в целях сохранения культурного наследия и исторической памяти». А я... я пойду, пожалуй, культурное наследие в соседней комнате осмотрю. Вещественное доказательство, так сказать.
Всё началось с классического «Мама, я в своей комнате!», на которое мама классически не отреагировала. Через час началась лёгкая паника, через два — звонки всем знакомым, через три — заявление в полицию. Вечером район гудел, как улей: волонтёры с фонарями, наряды ДПС, сосед дядя Коля с биноклем на балконе. Мы уже мысленно прощались с ним, представляя его в лесу, в подворотне, в плохой компании. А он, сука, был в идеальном месте для побега от родительской опеки: в кладовке на балконе, за старым матрасом. Сидел там семь часов в наушниках, проходил сложный уровень в мобильной игре, пока за окном выли сирены и его отец, рыдая, давал интервью 78.ru. Когда дверь кладовки со скрипом открылась, он лишь раздражённо шикнул: «Тише! Я почти босса добил». Осознание, что этот босс — он сам, пришло к нему минут через пятнадцать, когда паника во дворе сменилась гробовой, осуждающей тишиной.
Для родителей лето делится на две неравные части: три месяца мучений и две недели отпуска. Эти священные четырнадцать дней, когда чадо сдано в государственный пансионат где-то под Рузой, — единственный шанс вспомнить, что ты не просто таксист, повар и аниматор, а человек, который может поспать до девяти и выпить вина в среду.
Тем временем ребёнок в лагере проживает целую эпоху. За двадцать один день он успевает влюбиться в вожатую, поссориться из-за пинг-понга навеки, создать тайное общество «Мстители из шестого отряда», пережить предательство на дискотеке и впервые осознать экзистенциальную тоску у костра под гитару.
Родители, встретив его на автостанции, видят загорелого сорванца. Они не знают, что этот сорванец только что вернулся из своего личного «Войны и мира», где были и Бородино, и Наташа Ростова, и философские итоги. Он смотрит на них усталыми глазами старого солдата и думает: «Вы просто отдыхали. А я — жил».
Дочь Оззи Осборна оправдывается за худобу. Это как если бы дочь торнадо извинялась за то, что слегка надула щёки.
Наш отдел ненавидел корпоративы в «Золотом Фениксе» лютой, собачьей ненавистью. Пластиковые пальмы, тёплое пиво, бесконечные тосты директора по развитию. Мы клялись, что следующий выездной семинар проведут только через наши трупы. Но жизнь, как всегда, внесла коррективы. Спустя два года и трёх уволенных тимлидов, именно наш отдел — тот самый, что рисовал похабные карикатуры на администратора «Феникса» — получил премию «За лучшую синергию на внешней площадке». Мы победили. Дважды. Теперь мы стоим в том же зале, под той же мигающей гирляндой, и наш руководитель, с лицом человека, которого только что вырвало, но которому надо держать марку, сжимает в руках хрустальную пирамидку. «Ребята, — хрипит он в микрофон. — Это наше место силы. Чёртова дыра, но она наша». Аплодисменты. Я отхожу к барной стойке, где Олег из бухгалтерии уже наливает себе третью стопку. «Знаешь, — говорит он, тупо глядя на пластиковую пальму. — Я тут, блять, как дома».
В редакции новостного портала у молодого журналиста Вадима случилась истерика. Он только что выложил траурный пост: «Ушла легенда! Сегодня прощаются с членом Зала славы...» — и собирался раскрыть интригу в следующем абзаце, как начальник отдела, проходя мимо, хлопнул его по плечу.
— Вадик, мощно заходишь! — сказал шеф. — Щас все бросятся читать, кто из хоккеистов, блин, помер. Кликабельность зашкалит!
Предвкушая премию, Вадим дописал: «...с членом Зала славы ИИХФ, заслуженным тренером СССР Юрием Королевым. Ему было 92 года».
Через пять минут в комментариях бушевал шквал. «92??? Да вы что, охренели?!» — «Я уже реветь начал, думал, Малкин...» — «Это не новость, а естественный отбор». Вадим смотрел на экран и чувствовал себя дерьмово. Он не соврал ни в одном слове. Но он обманул ожидания всей страны. И теперь его карьера, как и жизнь покойного тренера, тихо и предсказуемо катилась к логическому завершению.
Наш отдел закупок — это вам не хухры-мухры. Мы профессионалы. Например, когда нужно сэкономить на канцтоварах, мы проводим целую операцию «Бумажный тигр»: пишем гневные письма поставщику о недопустимости цен, собираем планерки, где клеймим его позором, и принимаем резолюцию о немедленном поиске альтернатив. А потом тихо, через знакомого дядю Васю из соседнего офиса, закупаем у того же поставщика три пачки бумаги А4 со скидкой в пять процентов. Главное — процесс. Важно громко осуждать и инструктировать других, как правильно бойкотировать. А то, что сами втихаря берём — так это стратегическая необходимость, вы же понимаете. Иначе ручка шариковая кончится — и всё, пиши пропало.
На планерке у местных властей начальник, сияя, зачитывает доклад: «Ключевой показатель! За год число аварий на дорогах снизилось на 18%! Мы залатали ямы, повесили новые знаки, усилили патрулирование!»
В зале — гробовое молчание. С улицы доносится приглушённый взрыв.
Один из присутствующих, инженер-дорожник, робко поднимает руку:
«Алексей Петрович, может, тогда и статистику по обстрелам в графу "форс-мажорные повреждения покрытия" внести? Для полноты картины. А то у нас, блять, ямы-то латают, а на их месте к утру уже новые воронки».
Теперь ваше право на бесплатную медицину — это квест. Выполните три задания: найдите поликлинику, где есть талоны, уговорите врача и сами поставьте себе диагноз по «Википедии». Приз — надежда.
