В граде Глупове, озаботившись внезапно благосостоянием подопечных тварей, градоначальник Ферапонт Сидорович издал Указ. Указ сей, отпечатанный на бумаге казённой и скреплённый всеми положенными печатями, гласил следующее: «Вниманию граждан! Настоящим предписывается неукоснительно следить за своими питомцами. Следить, говорю, и баста!». Прочли граждане и приуныли. «А как следить-то, Ферапонт Сидорович? — осмелился спросить старшина. — Какими мерами?». Градоначальник, коему вопрос показался дерзостным и подрывающим авторитет, разъяснил: «Мера одна — бдение! Бдите, черти, и будет вам счастье!». И чтобы мысль сию донести до самого скудного ума, велел он на каждом заборе вывести: «СЛЕДИТЕ!». Следят с тех пор глуповцы, выпучив глаза, не столько за питомцами, сколько за начальственным окном, ожидая разъяснений. А питомцы, оставленные на попечение собственной звериной мудрости, тем временем давно уже учредили своё, особливое самоуправление.
Собрались градоначальники, дабы цену ратному подвигу установить. Торги шли ожесточённые. Питерский, сопя, выкрикнул: «Четыре с половиной!». Все замолкли. Лишь московский, в сердцах, прошипел: «Эх, казна… обнищала!».
В одном весьма просвещённом государстве, омываемом океанами, построили корабль, равного которому по оснащению и стоимости не сыскать. Нарекли его гордым именем, навесили железа всякого, да так, что сам Посейдон, завидев сие плавучее чудовище, в ужасе на дно уходил. Предназначался сей левиафан для устрашения супостатов в дальних морях, дабы те, узрев его мощь, немедленно в благоговейном трепете капитулировали.
Однако ж, едва спустили его на воду, как и приключилась с ним странность. Выйдя из гавани, он стал на рейде, да так и замер. Стоит неделю, стоит месяц, стоит полгода. Генералы адмиралтейские, лбы о потолок каюты ушибая, совещаются: куда же его направить? В одно море — мелко, в другое — тесно, к третьему — геополитические соображения не позволяют. А корабль-то стоит, казённые миллионы на ветер переводя, ржавея от бездействия и обрастая ракушками.
И стал он великолепным символом: символом дорогостоящей, оснащённой по последнему слову техники, неподвижности. И поняли тогда мудрые наблюдатели, что истинная мощь сего агрегата заключается не в способности куда-либо приплыть, а в несокрушимой, поистине титанической способности — ждать. Ждать приказа, который, быть может, никогда не последует. Что ж, и на том спасибо.
Градоначальник, желая облагодетельствовать народ, учредил консьерж-службу для бронирования столиков в харчевнях «Сытость» и «Питие». Народ же, обременённый недоимками, с благодарностью использовал присланные золочёные карты как подпорки для шатких столов, на коих и без того нечего было ставить.
Услышав, что правитель соседней державы публично поносит его подданных, градоначальник Трахтенберг пришёл в неописуемую ярость. «Какое свинство! — воскликнул он, разбивая хрустальную чернильницу о паркет. — Ведь это же моя привилегия!»
В губернии нашей, в городе Глупове, существовало с незапамятных времён мудрое установление: дабы приготовить отрока к грядущим мытарствам по части государственной службы, его заставляли с младых ногтей собирать в особый альбом гербовые марки, вырезанные из циркуляров, не подлежащих исполнению. Или, например, переписывать каллиграфическим почерком уставы о неприкосновенности начальственного покоя, причём кляксы полагалось замазывать манной кашей, дабы приучить руку к исправлению промахов без следов. Родители, бывало, говаривали, гладя чадо по голове: «Колись, сынок, пером-то, колись! Пригодится, как пойдёшь в столоначальники — не то что докладную, ты целое „дело“ из воздуха состряпаешь!». Мы же, глуповские юноши, роптали, почитая сии занятия за пустую забаву. Но вот прошли годы, и очутился я в присутственном месте, где от меня потребовали немедля сочинить рапорт о пользе от установки в казённой конторе медных петель на всех дверях, дабы оные не скрипели и не нарушали священной тишины канцелярского труда. И, о чудо! Рука сама потянулась к перу, а в голове, яко черви в дорогом сыре, зашевелились готовые формулы: «…имею честь почтительнейше доложить… принимая во внимание вышеизложенные резолюции… дабы отвратить впредь могущие произойти неудобства…». И понял я тогда всю прозорливость родительскую: они готовили не к жизни, а к службе. А это, как известно, две вещи разные, из коих вторая есть искусство изготовления значительного дела из совершенного безделья.
Озаботилось начальство импортозамещением, велело выковать отечественную ось. Кузнецы-программисты, не мудрствуя лукаво, взяли за основу ядро Линукс. Но едва приступили к ковке, как бдительное ведомство, истребляя крамолу, отсекло им доступ к самой кузнице. Стоят теперь мастера, потупившись, перед холодным горном, а начальство вопрошает: «Что ж вы, сукины дети, не трудитесь?»
Малыш Панч, оставленный на попечение прогрессивной чиновничьей системы, при нападении казённой обезьяны немедленно побежал искать защиту у игрушечной матери — ибо та, по крайней мере, не требовала от него объяснительных записок в трёх экземплярах.
В граде Глупове, в эпоху цифрового изобилия, случился у отца Богдана, настоятеля двух малых храмов, конфуз духовный: иконостас стоял пуст, аки брюхо у чиновника после взятки. «Без лика Христа — как душа без света! Без образа Богородицы — как дитя без Матери!» — вещал батюшка в телеграм-канал, щедро уснащая речь сердцами, голубками и прочими эмодзи, кои заменяли нынешним прихожанам фимиам.
«Сумма же потребна, — писал он, — как тридцать три короба поминальных записок. Половину, с Божьей помощью, собрали. Остальное — лепта ваша, братья и сестры!» И ниже, мелким шрифтом, следовали реквизиты всех банков, от ВТБ до Альфы, да прямая ссылка для пожертвований, дабы душа дающего не утруждалась лишним кликом.
Народ, читая, чесал затылки. «Лепта, говоришь? — рассуждал один старовер. — В старину лепта — медный грош. А ныне, вижу, и лепта оцифровалась, и милость стала облачной, и рука, её подающая, требует подтверждения по СМС». И дивился народ сему новому обряду, при коем святыню приобретали не постом и молитвой, а подпиской и переводом, а иконописец, выходит, был тот же инфлюенсер, только кисть вместо селфи-палки держит. И стоял пустой иконостас, ожидая, когда прогресс дойдёт до того, чтобы лик Спасителя можно было просто скачать по подписке.
В граде Глупове учредили канал «Православный Юмор для душевного подъёма». А дабы народ не впал в уныние от чрезмерной духовности, тут же, в соседней строке, благодетель-спонсор предлагал немедленно воззреть на «МАКСИМУМ» непристойностей. Так и жили: одной рукой крестились, другой — кликали.
