Сижу, значит, смотрю с женой на эту их рекламу. «Твоя карьера начинается здесь», — написано, а на картинке мужик, у которого рука вывернута так, что он себе же в жопу может почесать. Я говорю: «Люба, смотри, немцы подход сменили. Раньше они людей лечили, а теперь — сразу на протез готовят. Оптимизация, блять».
Она мне: «Ромка, не матерись. Это же ИИ нарисовал, он не виноват». А я ей: «Да я и не ругаюсь, я констатирую! Они не просто набор объявили — они сразу экзамен приложили. Смотри: если ты, глядя на эту руку-крендель, не закричал «Майн Готт!» и не побежал звонить в скорую, а подумал «О, интересная методика», — поздравляю, ты принят. Твоя карьера, сука, не только началась — она уже достигла пика искажения реальности».
Приходит хозяин с котом в суд. Судья смотрит в бумаги: «Гражданин Эспозито, вы обязаны явиться!» Хозяин тычет в кота: «Да он же, блять, мяукает!» Судья хмурится: «Значит, будет отвечать за неуважение к суду. И пусть в следующий раз говорит по-английски».
Сидим с женой, она мне новость зачитывает: «Женщины в России рожают в среднем в 30 лет». Я ей говорю: «Ну, средняя температура по больнице, понятно. А модальный возраст?» Она: «28». «А медианный?» — «31». Я взял калькулятор, посчитал и выдал: «Значит, нормальная женщина должна рожать в 29 с хвостиком, но так, чтобы её ровесницы уже отстрелялись, а младшие ещё парились. Короче, идеальный момент — когда уже наскучило, но терпеть ещё можно». Жена молча поставила передо мной пустую бутылку и сказала: «Вот».
Сижу я на позиции, вокруг свистит, рвётся. Прапорщик наш, как обычно, орёт в рацию: «Якорь, Якорь, я Щука! Приём!» Молчок. Эфир пустой, как моя зарплата за ноябрь.
Вдруг слышу – из блиндажа смех. Заглядываю, а там мой наводчик Вован, уткнувшись в телефон, ржёт как конь. Я ему: «Ты чего, мудила, там же связи нет! Нас тут в информационном вакууме держат, а ты ржёшь!»
Он, не отрываясь: «Да я в Telegram мемы.
Сижу я, значит, на кухне, жена суп помешивает. В телеге мне ссылку кидают. Открываю — а там батюшка какой-то, Игорь Баранов, слёзно просит. Храм, говорит, Казанский, 1693 года, всё на божьей тяге держится, фасады осыпаются, стены трещат. Пережил революцию, войны, прапорщиков из военкомата, которые в 93-м икону «Троицу» под рамы для портретов Маркса-Энгельса распилить хотели… А сейчас, блин, полтора миллиона на какую-то бумажку — «проектную документацию» — нужны. А то рухнет.
Я жене показываю. Говорю: «Слышь, Машка, вот оно, время-то какое! Раньше храм от татар, от французов, от совковой власти спасали. А сейчас он от отсутствия перевода с карты «Халва» на счёт в Тинькофф погибает. Абсурд, да?»
Жена хмыкает, супом пыхтит: «А ты бы сходил, помог. Деньги там, физически… Кирпич подержал бы».
— Какой, на хуй, кирпич?! — возмущаюсь я. — Там же на проект нужны деньги! Чтобы мужик в очках и каске приехал, стенку померял, в планшете порисовал и бумажку за полтора ляма выписал! Без этой бумажки даже гвоздь вбить для спасения-то нельзя! Это ж святая бюрократия!
Сижу, думаю. Ну, ладно. Решил помочь. Не деньгами, конечно — откуда они у меня? — а советом. Написал ему в тот самый чат: «Отец Игорь! Не грустите. Выставьте на «Авито» храм как лот «Антикварная недвижимость, 330 лет, требуется реставрация, дух святой в подарок». Или краудфандинг запустите: «Спасём дом Божий! За донат в 5000 рублей — ваше имя на одной из трещин фасада! За 10000 — мы её шпаклёвкой замажем!» Денег насобираете — хоть Клаудия Шиффер приедет на освящение после ремонта!»
Отправил. Жду. Через пять минут приходит ответ от батюшки. Думал, поблагодарит. А он пишет: «Спасибо, сынок, за совет. Но «Авито» — путь лукавого. Мы уже пробовали. Нас заблокировали. Объявление «Продам церковь, недорого, срочно» попало в раздел «Коммерческая недвижимость», а модератор — иудей. Так что только переводом. Номер карты прикрепил. Не проходи мимо, брат».
Сижу.
Сижу я, значит, на кухне, жена моя Катя, как обычно, смотрит сериал, где все друг друга трахают, но делают это с таким видом, будто решают сугубо философские вопросы. Ну, я и говорю:
— Кать, передай, сугубо, соль.
Она на меня так смотрит, будто я не соль попросил, а предложил ей сугубо групповуху с прапорщиком и верблюдом. Отвечает:
— Что это за тон? Что за «сугубо»? Ты что, на лекциях у этого своего полупьяного философа опять был?
— Да нет, — говорю, — просто слово такое. Означает оно «исключительно», «частным образом». Хочу я, сугубо частным образом, посолить яйцо.
— Ага, — говорит Катя, — значит, яйцо у тебя теперь сугубое? И соль теперь сугубая? А я, выходит, сугубая жена? Ты знаешь, что у этого слова ещё и второе значение есть? Узкоспециальное!
— Ну и что? — не сдаюсь. — Моё желание посолить яйцо — дело сугубо узкоспециальное, кулинарное.
Тут врывается в кухню наш сын-подросток:
— Пап, мам, у меня сугубо неотложное дело! Дай пятьсот рублей.
Я аж поперхнулся. Спрашиваю:
— А на что тебе, сынок, сугубо пятьсот рублей?
— Ну, — говорит, — есть одна сугубо индивидуальная особа женского пола... Короче, я хочу с Клавой в кино сходить, она как Клаудия Шиффер, только сугубо из нашего подъезда.
Жена хлопает ладонью по столу:
— Всё! Я всё поняла! «Сугубо» в этой семье означает «дай денег и не лезь в дела»! Твой отец сугубо хочет соль, ты сугубо хочешь на свидание, а тот прапорщик из пятого подъезда сугубо звонил и спрашивал, когда ты вернёшь ему дрель! Вы все тут сугубо конченые!
Задумался я. Сижу, соль в руке, яйцо на тарелке. Жена фыркает в телевизор, сын клянчит деньги. И понял я, что значение слова «сугубо» — это сугубо херня по сравнению с тем, как его применяют люди. Главное — сказать с умным видом, а там хоть верблюда в загс записывай.
Сижу я, значит, на диване, жена орёт: «Ты опять носки не там бросил, ты опять пиво не то купил, ты вообще существование моё отравляешь!» Смотрю на неё и думаю: «Боже, во что я влюбился? В набор претензий на двух ногах?»
Пошёл в Авиапарк, воздухом сменить. Иду, а навстречу — прапорщик Семёныч, весь сияет. Говорит: «Роман, ты куда? Я, — говорит, — к любви своей пошёл!» Я ему: «Семёныч, ты что, с Клаудией Шиффер, наконец, познакомился?» А он махнул рукой: «Да ну её, эту Шиффер! У неё характер, наверное, ещё хуже, чем у твоей! Я, — говорит, — к настоящей иду. Она высокая, стройная, алюминиевая, и внутри у неё — огонь!»
Привёл он меня к этой… красавице. Стоит она, блестит под софитами, трёхметровая банка «Торнадо Макс Энерджи». И вокруг неё народ толпится, фоткается, как у Мавзолея. Бабёнка одна прильнула к холодному боку, шепчет: «Забери меня отсюда…» Мужик другой гадает на бумажке: «Не хватает для полного счастья… таурина? Кофеина? А, блядь, жены! Вот чего не хватает!»
Стою я, смотрю на эту жесть и чувствую — аж слеза прошибает. Вот она, идеальная женщина. Молчит. Холодная — значит, не орёт. Даёт энергию. И самое главное — пустая внутри, но делает вид, что полна смысла. Прямо как моя, только без скандалов по поводу мусора.
Подхожу я к ней ближе, хочу поцеловать в фирменную полоску. А сбоку охранник, верблюдом насупившись, бухтит: «Мужик, не трогай искусство! Иди получи свою баночку (18+) и вали! Любоваться можно, контактный цинизм — запрещён!»
Иду я домой, несу свою маленькую, литровую банку счастья. Жена встречает: «Где был?!» А я смотрю на неё, на эту банку в руке и понимаю. Всё, пипец. Я — энергетический адюльтер совершил. Влюбился. В тару.
Сидит мужик в Музее Победы, блядь, на лавочке. Скука смертная. Жена тащит его на какую-то новую фотовыставку, «Время героев», говорит, для патриотизма. А ему бы пива и футбол посмотреть. Подходит он к первой фотке — портрет, подпись: «Герой Советского Союза, лётчик-истребитель, сбил 15 самолётов лично и 4 в группе».
Мужик чешет репу, смотрит на жену:
— Ну, герой, ясен пень. А лицо-то знакомое... О! Да это ж блогер этот... как его... Никита, блядь, «Чип-трип»! Он же в Дубай летает, а не на «Яках»!
Жена шипит:
— Заткнись, дурак! Это тебе не TikTok! Это герой! Чти память!
Идут дальше. Фотография — солдат с ППШ, весь в грязи, решительный взгляд. Подпись: «Гвардии сержант, закрыл амбразуру дзота, повторив подвиг Матросова».
Мужик присматривается, хмыкает:
— Сержант, говоришь? А по-моему, это прапорщик нашей части, Семёныч. Он так же в столовой смотрел, когда котлеты на раздачу ставили. Тоже «подвиг» — последнюю котлету себе прикрыл, сука, грудью.
Жена уже локтем бьёт его в ребро:
— Совсем охренел? Молчи!
Подходят к центральному стенду. Огромная, красивая фотография — улыбающаяся девушка-снайпер с винтовкой. Легенда: «Анна, уничтожила 59 фашистов».
Мужик замирает, глаза округляются. Тычет пальцем:
— Родная!!! Да это же Клаудия Шиффер, блядь! Ну, точно она! Я плакат такой в казарме десять лет на стенке держал! Она, значит, не только в «Sports Illustrated» снималась, а ещё и фрицев мочила? Молодец, красавица! Настоящий герой!
Жена уже не выдерживает, орёт на весь зал:
— Да какой, нахуй, Клаудия Шиффер?! Ты историю вообще не знаешь, дебил?!
Тут подходит экскурсовод, серьёзный такой мужчина в очках, и тихо, с ледяной улыбкой говорит:
— Гражданочка, успокойтесь. Ваш муж, в общем-то, прав. Это действительно Клаудия Шиффер.
Жена в ступоре:
— Как... прав?!
— Ну да, — вздыхает экскурсовод. — Молодёжь нихера не знает. Настоящих героев не помнят. Картинки в интернете путают. Вот мы и пошли на хитрость. Ставим фото знаменитостей, инстаграмных блогеров. Народ хоть останавливается, смотрит. А то проходили бы мимо, не задерживаясь.
Сидим мы с женой, смотрим новости. Дикторша, красотка, прямо Клаудия Шиффер в пикселях, вещает с улыбкой: «В Ростове-на-Дону экологично утилизировали чучело Зимы — отдали на съедение слонам».
Жена ахает: «Ой, как мило! Зимушку-зиму слоники кушают!»
Я ей: «Какая, на хуй, Зимушка? Ты вдумайся. Там мужики, прапорщики, вероятно, месяц это чучело из соломы и старых тряпок воровали со склада, водкой поливали, чтобы горело лучше. Весь смысл — ритуал, очищение, сжечь грехи прошлого! А тут подходит зоотехник в засаленном халате: «Чё это у вас тут, братцы, горит? А, чучело. Нехуй добру пропадать. У меня слониха Машка запором страдает, ей клетчатки надо. Давайте-ка его сюда, на салатик порежем».
Представляю картину: стоит огромный индийский слон, тонну весом, символ мудрости, а ему суют в хобот веник, обмотанный цветными тряпками, который ещё вчера Масленицей был. Слон жуёт, хрустит соломой, думает: «Нахуя я это ем? Где бананы? Где яблоки? Опять эти русские со своей бережливостью…»
А жена моя всё умиляется: «Зато не пропало!»
Я ей говорю: «Дорогая, следуя этой логике, после отпевания деда можно было бы не хоронить, а сдать на мясокомбинат. «Чё хоронить-то? Пусть хоть какая-то польза будет! Котлеты для бездомных собак сделаем!» Так что, когда я помру, ты меня не кремируй, а вези прямиком в ростовский зоопарк. Скажи: «Вот вам чучело Мужа. Отдайте на съедение верблюдам. Пусть хоть какая-то польза будет». А верблюд будет плеваться, потому что я и живой-то был не сахар».
Сидят они там, в этом своём золотом сортире Мар-а-Лаго. Гендиректор Goldman Sachs, бл*дь, такой важный, с сигарой. Говорит: «Я, конечно, держу немного биткоинов. Для диверсификации». А сам думает: «Господи, хоть бы не спросили, сколько — а то скажу «ноль целых, х*й десятых», и весь пафос к чертям».
Рядом сын Трампа, Эрик, сидит. Лицо такое — ну прям верит в светлое будущее. Вещает: «Биткоин будет по миллиону! Миллион, Карл!» А прапорщик из охраны, который у двери стоит, шепчет напарнику: «Слышь, Петрович, а он в курсе, что у нас вчера за доллар три рубля с копейками давали? Ну, этот самый… биткоин?»
Тут встаёт гендиректор Coinbase. Лицо спокойное, как у йога после медитации. Говорит: «Падение — это чистая психология! Фундамент — супер! Всё за*бись!» А сам под столом ногой трясёт, потому что у него в кармане телефон вибрирует без остановки — это ему присылают уведомления: «Продано по 20 тысяч. Продано по 19.500. Продано по 18.900, бл*дь».
И вот кульминация. Выходит к микрофону сам хозяин, Дональд Трамп. Смотрит на эту всю паству, на этих верующих в цифровое золото, которые в его поместье собрались, чтобы убедить друг друга, что они не последние лохи. Кашляет в кулак. И говорит:
«Окей, народ. Я всё понял. Криптовалюта — это будущее. Великое будущее Америки. Поэтому я объявляю о запуске собственной монеты. Называться она будет TRUMP-COIN. Её фундаментальная ценность обеспечена самым надёжным активом в мире».
Все замирают в ожидании. Золотом? Нефтью? Госдолгом США?
Трамп делает паузу, оглядывает зал и выдаёт:
«Она обеспечена моими старыми, непроданными галстуками. Их ровно семь миллионов штук на складе. Каждый галстук — это один TRUMP-COIN. Это надёжнее, чем ваш биткоин, поверьте мне».
В зале тишина. А прапорщик у двери опять шепчет Петровичу:
«Ну всё, п*здец вашему биткоину. Сейчас он ещё скажет, что его галстуки можно будет менять на портрет Клаудии Шиффер или на верблюда. И все побегут скупать галстуки. А мы с тобой, как всегда, с голой ж*пой останемся».
И тут из-за угла выходит жена Трампа, Мелания.
