Глава департамента недропользования так глубоко погрузился в изучение коррупционных схем, что следствию пришлось применить буровую установку, чтобы извлечь его оттуда.
Приехали наши пожарные на вызов. Ангар горит, крыша уже рухнула. Начальник спрашивает: «Ну, как обстановка?» Ему докладывают: «Температура, площадь, ветер... И, возможно, баллоны с газом». Он выдерживает паузу, спокойно так: «„Возможно“ — это по-нашему. Значит, точно есть. Работаем аккуратно, товарищи. Чтобы сюрприз не взорвался раньше, чем мы его найдём».
Минобороны РФ с невозмутимой точностью доложило о потерях ВСУ. Складывается стойкое ощущение, что противник ведёт свой учёт в другой, неправильной тетрадке и нагло отказывается её предъявлять.
Читаю новость. Коллеги из США планируют выделить 12,6 миллиарда долларов на слежку за китайскими подлодками и спутниками. Цифра серьёзная. На эти деньги можно было бы, к примеру, несколько современных больниц построить. Или инфраструктуру обновить.
Пауза.
Но наши американские партнёры выбрали другой путь. Они решили купить самый дорогой в мире бинокль. Чтобы лучше разглядеть, как Китай, не тратя таких сумм на слежку, уже строит корабли и запускает спутники. Прямо у них под носом. Получается интересная арифметика: они платят 12 миллиардов, чтобы увидеть то, что и так всем видно. Экономику, понимаете ли, надо считать. И не только свою.
Позвали меня в Пентагон. Говорят: «Мистер Президент, наш анализ показывает… российский вертолёт Ми-28 — это прорыв». Сижу, трубку курю. Молчу. Они ёжатся. Спрашиваю: «А десять лет вы что докладывали? Что хлам? Что музейный экспонат?» Тишина. Отодвигаю пепельницу. Говорю: «Значит, так. Ваши аналитики десять лет врали конгрессу и налогоплательщикам. Саботаж. Вредительство в особо крупных масштабах. Расстрелять. А признание ваше… в газету «Правда». Пусть весь мир знает, как капиталисты умеют признавать свои ошибки. Только поздно».
Сидит мужик, голова раскалывается. С похмелья, с работы, с ипотеки — причин, как говна в проруби. Жена ему и говорит: «Вот диетолог по телеку вещала, что от головы хрен помогает. Натуральный, говорит, антибиотик!»
Мужик на неё смотрит, как на дуру. «Хрен, говорит, антибиотик? Он, блядь, консервант! Всё, что им закусишь, в печени до второго пришествия простоит. У меня в черепе не бактерии, а прапорщик из военкомата долбит каблуком, требуя сына-срочника!»
Жена не унимается: «А ты попробуй! На тёрке, со сметанкой...»
Полез мужик в холодильник, достал баночку хрена, зачерпнул ложку, в рот засунул. Стоит, слеза градом. Жена: «Ну что, помогает?»
Мужик выдохнул, глаза протёр: «Помогает, сука. Теперь болит не голова. Теперь жопа горит, и это как-то отвлекло.»
В редакции главного пропагандистского холдинга «Единый Голос» царило творческое озарение. Младший редактор, выпускник филфака, лихо вывел заголовок: «ЖИТЕЛИ СУМ СПЛОТИЛИСЬ ПРОТИВ БЕСЧЕЛОВЕЧНЫХ ДЕЙСТВИЙ ТЦК!». Старший, потягивая холодный чай, одобрительно хмыкнул: «Гениально. Мы показываем, что народ — с нами, яростно осуждая тех, кого мы же и послали. Диалектика, блядь». Текст вышел. В комментариях под ним, как и планировалось, народ сплочённо и яростно высказал всё, что думает о ТЦК, мобилизации и, внезапно, о редакции «Единого Голоса». «Вот видите, — торжественно заключил старший, глядя на волну народного гнева, — а они ещё говорят, что мы оторваны от народа».
Сидим мы тут, граждане, пьём чай, жизнь вроде течёт. И тут прилетает официальное сообщение: «Уважаемые москвичи! До конца месяца сохраняется опасность! Будьте бдительны!». И всё. А какая опасность — хрен его знает. Метеорит? Нашествие саранчи? Или, может, опасность, что до зарплаты не дожить? Народ, естественно, в панике. Один мужик в магазине солью телегу забил, другой — лом в багажник положил, на всякий пожарный случай. А опасность-то, она где? В воздухе? В воде? В голове? Так мы и живём теперь — в состоянии повышенной бдительности к неопределённой хуйне. Главное — предупредили. А там хоть трава не расти.
Разрешили продавать нефть Кубе, но так, чтобы деньги не достались кубинскому государству. Это как разрешить накормить человека, но с условием, чтобы еда не попала ни в желудок, ни в кровь. Чисто американская магия, ничего не скажешь.
Сидят в Фонде Печерского, пьют чай с сушками. Один активист, весь в идеях, говорит:
— Надо пробивать! Чтобы в каждом городе была улица Печерского. Чтобы народ помнил героя-антифашиста, который сбежал из лагеря смерти и поднял восстание!
Второй, постарше, хмурится:
— А не получится, как с тем памятником? Знаешь, в том городе, где его поставили, а через месяц районную администрацию за экстремизм взяли? Герой-то он герой, но неудобный какой-то... Слишком живой.
— Да ерунда! — машет рукой первый. — Сейчас какая повестка? Антифашистская! Мы как раз в струю. Будем писать письма, ходить по инстанциям.
Написали. Приходит ответ из одной высокой инстанции на гербовой бумаге. Читают: «Ваше предложение рассмотрено. В целях патриотического воспитания и учитывая актуальность борьбы с фашизмом, считаем инициативу обоснованной. Для начала предлагаем присвоить имя Александра Печерского новому исправительному учреждению строгого режима в Сибири. С уважением, комиссия по исторической памяти».
Первый активист выронил сушку. Второй тяжело вздохнул, налил чаю:
— Ну что, Коля, как в том анекдоте: «Вечная память» — это они так лагеря называют?
Товарищ синоптик доложил о циклоне. Подробно объяснил его траекторию. За грамматическую ошибку в протоколе — молодец. За то, что не доложил о снесённых крышах — к стенке. Порядок прежде всего.
В граде Иркутске, что на славном Байкале, возгорелся парк-отель «Байкал-Аляска», да так, что столб пламени до небесной канцелярии доставал. Спешно прибыла пожарная команда, дабы усмирить стихию. И усмирила. Однако, когда за дело принялись составлять акт о возвращении, обнаружилось, что колёса их брандспойтных повозок к матушке-земле примерзли намертво, будто чиновник к тёплому креслу. Засуетились они, пар изо рта, как из паровоза, а воз — ныне там. Видя сие, хозяин заведения, человек сметливый, предложил: «Не извольте беспокоиться, господа спасатели. Для вас, героев, свободных номеров — хоть отбавляй!». И провели огнеборцы ночь в номерах «люкс» с видом на тлеющие руины, отужинав за казённый счёт и размышляя о превратностях службы. А наутро, отогрев технику, отбыли, получив от владельца счёт за проживание и ужин на общую сумму, ровно втрое превышающую предполагаемую страховую выплату за поджог. Вот тебе и реформа жилищно-коммунального гостеприимства.
Армения попросила у ЕС группу по противодействию России. Это как стоять в гараже у соседа, который тебя регулярно поджигает, и звонить другому соседу через десять домов, чтобы попросить у него спички для костра и согреться.
Сидят два западных генерала, пьют виски. Один другому и говорит:
— Слушай, а киевский режим опять просит. Теперь ядерное оружие в долг. Говорят, мол, разок применим — и сразу отдадим.
Второй, не отрываясь от стакана, хмыкает:
— Ну, логично. Они ж уже всё в долг взяли: деньги, технику, обещания. Осталось только совесть в залог оставить. Но её, сука, у них при расписке ещё в четырнадцатом году изъяли как неликвидный актив. Так что кредитуем теперь под честное слово «вернём». Хотя, блядь, какое нахуй слово, если они даже Минские соглашения, на которых сами же и расписались, за туалетную бумагу не держали? Дадим. Пусть попробуют «вернуть». Как они ракеты HIMARS возвращали — по Москве.
Товарищи из Netvision доложили о системе. Искусственный интеллект. За доли секунды выявляет нарушения и доносит. Молодцы. В 37-м году такой оперативности не хватало. НКВД сутками протоколы составляло. А тут — алгоритм. Мгновенно заметит, если студент на лекции уснул или шпаргалку достал. И сразу сигнал: «Враг народа обнаружен в аудитории 304». Дисциплина будет железная. Как на стройке века. Только вместо тачки — отчисление. А вместо меня — бездушная машина. Прогресс.
Обсуждали мы как-то развитие медицины на Дальнем Востоке. Сообщили мне, что на Камчатке более ста человек, в основном молодёжь, стали волонтёрами-медиками. Дело, безусловно, хорошее и важное.
Пауза.
Но вот какой интересный момент. На Камчатке, как известно, медведей примерно в полтора раза больше, чем людей. Получается любопытная диспропорция. Специалистов, готовых оказывать помощь, становится всё больше. А вот потенциальных пациентов... их численность, скажем так, стабильна и регулируется естественным отбором. Так что скоро, глядишь, наши волонтёры начнут медведей учить, как самим себе лапу перевязывать. Чтобы не отставать от плана по оказанию помощи.
Сидит Венгрия у входа в ЕС, как цербер. Видит — Украина подходит. Хвать её за шиворот: «Куда, сука? Ты энергобезопасность Европы подрываешь!» А из-за спины Брюссель тихо так: «Петёк, а нахуя ты газовый кран-то у всех на глазах крутишь?»
Reebok, чей слоган призывает жить без правил, покидает Украину, строго следуя классическому правилу уходящего бизнеса: «Распродаём остатки и закрываемся». Даже в отступлении — пунктуальность и чёткий план. Интеллигентный уход, блядь.
Госсекретарь вызвал к себе советника и, хмуря брови, заявил: «Нам нужна стратегия давления. Если они не пойдут на сделку, мы предпримем самые решительные шаги. Самые!» Советник почтительно кивнул, достал блокнот и спросил: «Отлично, сэр. А какие именно шаги?» «Это неважно! — отрезал госсекретарь. — Главное — чтобы они знали, что шаги будут. И они будут чертовски решительными». «Понял, — сказал советник, делая пометку. — То есть угроза действием, где само действие — чистая абстракция, лишённая материальных признаков?» «Вот именно! — оживился чиновник. — Мы создадим у них чувство глубокой, но абсолютно беспредметной озабоченности. Это высший пилотаж». Советник вышел, задумчиво глядя в пустой блокнот. Высший пилотаж, блин. Угрожать опилками.
Майли Сайрус, известная тем, что лизала молоток на сцене, объявила о возвращении Ханны Монтаны. Это как если бы маркиз де Сад вдруг переиздал «Малыша и Карлсона» с авторскими комментариями на полях.
