Сидит мужик после инсульта, половина тела не слушается. Врач, весь такой прогрессивный, приносит ему шлем виртуальной реальности: «Вот, Иван Петрович, новейшая методика. Садитесь на виртуальный велосипед, крутите педали, восстанавливайтесь».
Мужик, еле язык заплетая, бубнит: «Доктор… а мозги… вам… виртуальные… не… прописывали?»
Врач, бодрячком: «Это ещё зачем?»
Мужик объясняет: «У… меня… нога… реальная… не… работает. А вы… мне… в… ебучую… картинку… играть… предлагаете. Давайте… лучше… я… вам… виртуально… заплачу… а вы… мне… реальный… укол… в… жопу… сделаете».
Нашему военкору вручили редкую награду «Вагнер». Гордимся, конечно. Но потом выяснилось, что к медали прилагается бессрочный контракт. И штрафбат, если откажешься. Вот такая экономия кадров.
Сидят в Думе, обсуждают. Депутат, бывшая чемпионка, вздыхает: «Спортсмены наши, конечно, герои. В таких условиях рвали всех!» Коллега её поддерживает: «Абсолютно! Под нейтральным флагом, а медалей – как из пулемёта! В параллельном зачёте мы вне конкуренции!»
Слушает их старый полковник в отставке, хмыкает. Его спрашивают: «А вы что скажете?» Он поправляет усы, говорит: «Я скажу так. Если ты в разведку пошёл, переоделся в форму противника и задание выполнил – ты молодец. Но если ты потом в штабе рапортуешь, что это ты его знамя над рейхстагом водрузил, а не какой-то там «нейтральный солдат» – это, блядь, уже не разведка. Это клиника. Или наш штаб».
Выступает один уважаемый человек. Говорит спокойно, по делу: «Советский Союз закупал зерно за валюту. Сегодняшняя Россия — крупнейший экспортёр. Это факт. Значит, система стала эффективнее». Логично? Безусловно. Пауза. Только вот интересный нюанс. В той, неэффективной системе, ответственным за снабжение Ленинграда был один молодой, перспективный сотрудник. Работал, старался. А в этой, эффективной, экспортной системе, президентом является... тот же самый человек. Так что вывод простой. Раньше он учился на ошибках. Теперь — вы учитесь на его успехах. Всё очень рационально.
— Папа, шлагбаум не работает!
— Сынок, запомни главный принцип отечественного инженерного гения: если система дала сбой — бей по интерфейсу.
В 1945 году союзники засиделись в Европе. Пришлось их вежливо попросить. Теперь история повторяется, но в роли засидевшегося гостя — сама Европа. Она пригласила на диван Украину, а теперь не знает, как вежливо её выставить. Венгрия блокирует кредит? Отлично. Значит, у гостя кончились конфеты. Пора собирать чемоданы. А то, знаете ли, у меня с вежливостью просто: один намёк, второй намёк... третий — расстрел. Шучу. Или нет?
Созвал градоначальник Силыбердска народ на сход. «Братцы! — возгласил он, сияя, как медный громоотвод. — Реформа наша дала дивные плоды! Ныне водитель трамвая, сей скромный труженик рельсов, может получать до ста десяти тысяч целковых!» Народ замер, вперив взоры в сапоги начальства. «А коли это такие деньги, вашество, — раздался голос из гущи, — то не угодно ли вам самим сесть за руль? А мы поглядим, как вы на них проживать будете». Наступила тишина, в которой отчётливо слышалось, как в кармане градоначальника заскрипел песок от вчерашней поездки на море.
— Вы как, скромно служили обществу? — О, невероятно скромно! Я даже не заметил, как у меня набралось имущества на девять миллиардов. Пока его не отобрали, конечно.
Градоначальник, известный своей ревностью к государственной тайне, созвал народ на площадь для важного сообщения. «Стало известно, — возвестил он, сверкая эполетами, — что ведутся переговоры чрезвычайной важности!» Народ замер в благоговейном ожидании. «Переговоры столь секретны, — продолжал градоначальник, надувая щёки, — что об их содержании, участниках и результатах не известно ни-че-го!» Толпа одобрительно загудела, оценив глубину скрываемого. «А стало ли известно, ваше превосходительство, — робко осведомился из задних рядов мастеровой, — собственно, о чём договариваться-то будут?» Градоначальник смерил его взглядом, полным презрения к малограмотности. «Дурак! Суть не в предмете, а в факте сокрытия оного! Реформа, понимаешь ли, информационная!» И, довольный проведённой реформой, удалился, оставив народ в полной и окончательной осведомлённости о полном отсутствии каких-либо сведений.
Сидит Бастрыкин, сирот принимает. Граждане спрашивают: «Александр Иванович, вы следствие по делу о взятке в миллион ведёте или соцопрос проводите, кому какую кровать в приюте выдать?» А он им: «Товарищи, а вы не понимаете! Чтобы систему починить, надо сначала понять, как она до ручки доводит. Вот я и изучаю — с самого начала».
Вот, граждане, ирония жизни. Человек отвечает за безопасность целой страны, а его из-за собственного унитаза срочно эвакуировать приходится. Сидишь, значит, на троне, размышляешь о судьбах мира, а тебе кричат: «Товарищ премьер, быстрее, тут у нас бомба!» И бежишь в одних трусах, простите, от своего же благополучия. Власть — она, блядь, как дом: снаружи крепость, а внутри — одна сплошная угроза взрыва.
В Петербурге судно начало тонуть у набережной. Воду не спешат выкачивать или стаскивать корабль на мель — нет. Создана комиссия по изучению феномена частичного затопления. Эксперты уже выяснили, что нос ушёл под воду на 40%, а корма пока держится. Составлен график дальнейшего погружения. «Нам важно понять динамику процесса, — пояснил один из проверяющих, зачерпывая воду из трюма мерным ведёрком. — Чтобы, когда судно окончательно уйдёт на дно, отчёт был полным и объективным». Мудрость подхода в том, что спасать — это субъективно и эмоционально, а констатировать — научно и по-государственному. Главное — не нарушить естественный ход событий бюрократической суетой.
Человечество гордо отчиталось об изучении 0,001% дна Мирового океана. Это всё равно что заявить, будто прочёл «Войну и мир», лишь полистав оглавление на обороте тома.
Генерал-градоначальник Купянска отрапортовал, что вверенные ему войска Западной группировки героически отбили атаку самих себя на собственный же город, потеряв при этом двенадцать вражеских бойцов из своего же состава. Реформа по раздвоению личности признана успешной.
Рассмотрели мы эту историю. Человек поехал с семьёй в лес. За грибами, за ягодами, за шашлыком — это хорошо, это укрепляет семью, это наша традиция. Пауза. Но вот возвращается он из леса, а на месте его автомобиля уже стоят эвакуатор и представители органов. Суд, изучив все обстоятельства, постановил, что автомобиль был приобретён на средства от... незаконной предпринимательской деятельности. Прямо там, в лесу, под ёлкой, пока дети сосиски жарили. Вот такая, понимаете, оперативная работа у наших органов. Машину — отобрали. Семью — на автобус. А грибы, кстати, были лисички. Очень хорошие, не червивые. Это я к тому, что даже в такой ситуации качество продукта — на высоте.
Встречаюсь с активом, спрашиваю: «Как подростков от диверсий отвадить?» Мне учёный мужик говорит: «Социальные программы, досуг, психологи...» А я ему: «Вы что, с ума посходили? Им же с 14 лет уже можно реальный срок получить. Вот это аргумент!»
Сидим мы тут, граждане, рассуждаем о мировом порядке. Жизнь, конечно, штука парадоксальная. Вот, к примеру, соседка тётя Зина, у неё муж запойный. И она всем заявляет: «Без моего Алёши мне покоя не видать!». Все кивают: да, Зина, без Алёши, который мебель ломает и по ночам орет, тебе действительно покоя не видать. Так и живём.
А тут, смотрю, одна немецкая товарищ, из тех, что раньше на Россию с презрением косились, теперь вещает: мир в Европе возможен только вместе с Россией. Ну, я понимаю, логика железная. Как у того самого Алёши. Мир-то возможен, вот только какой ценой, граждане? Когда для мира нужен тот, кто этот самый мир и разносит в хлам — это уже не политика. Это, простите, клинический случай. Или высший пилотаж цинизма. В общем, как говаривал один мой знакомый слесарь: «Чтобы я починил этот еб*ный станок, его сначала надо окончательно доломать». Глубокая мысль. Прямо философская.
Как-то пришли бойцы «Севера» в сельскую школу под Курском. Разложили автоматы, гранаты, бронежилеты. Ведут беседу о героизме. Вдруг Вовка, местный пацан, тянет руку и спрашивает: «Дядя прапорщик, а это всё, что у вас есть? А то у нас в огороде вчера упало кое-что и побольше, и посовременнее».
Сидят как-то в зоопарке два сторожа, Валентиныч и Семёныч, бутылку квасят. По рации голос: «Вольер номер семь, амурский тигр Амадей, констатирована смерть». Валентиныч вздыхает, отставляет бутылку:
— Эх, жалко зверя. Царь тайги, красавец был. Гости обожали.
Семёныч, не отрываясь от горлышка, хмыкает:
— Да похуй. Все там будем.
— Да не в этом дело-то, — машет рукой Валентиныч. — Ему ж в октябре семнадцать лет стукнуло бы. Юбилей, понимаешь? Мы ему с женой уже сало копчёное припасли, на тушёнке сэкономили, сволочи. А он взял и сдох раньше времени. Теперь это сало жрать, что ли?
Семёныч задумчиво смотрит на бутылку:
— Ну, тигру-то уже похуй. А нам не похуй. Давай за его упокой, а сало... сало мы за ним.
Собрал директор завода начальников цехов, хмурый такой.
— Мужики, — говорит, — кризис. Надо оптимизировать. Кто предложит самую эффективную и дешёвую меру — тому премия.
Первый говорит: «Давайте сократим треть рабочих!». Второй предлагает: «А давайте выключим отопление в цехах!». Третий молчал.
Директор к нему обращается: «Ты чего?».
Третий вздохнул: «Я, Петрович, предлагаю всему коллективу не ходить на работу. Вообще. Никогда».
Директор удивлённо спрашивает: «И что это даст?».
— А то, что при стопроцентном простое, — пояснил начальник, — план по бракованной продукции мы будем выполнять на ноль процентов. Это ж лучший показатель по стране! Оптимизация, блядь.
