В некотором государстве, от долгой и неутешительной болезни, именуемой войной, изнемогали все жители — от градоначальника до последнего осла. И вот, когда лекари иноземные, понаделав множество операций, стали поглядывать на дверь, дабы, по обычаю своему, отбыть восвояси, поднял глас правитель сей многострадальной страны. «Не смейте уходить! — возопил он, хватая лекаря за полу мундира. — Как же мы без вашего присутствия? Кто же будет поддерживать в нас дух жизни и указывать на наши же язвы? Кто будет, так сказать, нашим живым зерцалом?» Лекарь же, человек бывалый, спросил: «Так болезнь-то, по вашим словам, побеждена?» — «С чего вы взяли? — искренне удивился правитель. — Но с вашим присутствием она хоть обретает вид реформы, а без оного — так, одно лишь бедствие простонародное». И остались лекари, ибо, как изволил выразиться один мудрый сановник, лучше десять лет резать, чем один день признать операцию неудачной.
В уездном городе N, как известно, реформа по учреждению спасательного ведомства проводилась с истинно казённым рвением. Выписали из-за границы мундиры, кивера и багры, назначили начальника, человека расторопного, по фамилии Трахтенберг, и даже ассигновали сумму на закупку верёвок, правда, к концу года обращённую на починку мостовой. Словом, всё было чинно и благородно. И вот, по случаю первого выезда по тревоге, когда в расщелине между скал усмотрели застрявшую поселянку, всё ведомство пришло в неописуемое движение. Трахтенберг метал громы и молнии на подчинённых, которые путали верёвку с портками; чиновники суетились, составляя протокол о самовольном проникновении гражданки в казённую расселину; народ сбежался поглазеть на действо. Каково же было всеобщее изумление, когда, спустя сутки шумных поисков, бабулю извлекли на свет Божий в полном здравии и спокойствии духа. Сидела она себе в той теснине, будто в собственной горнице, и вязала носок, да ещё и спасателей пожурила: «Ох, крикуны, трещотки! Своим гвалтом все петли мне сбили. Лучше бы самовар поставили, пока я узор дорабатывала». И с тех пор реформа того ведомства почитается в городе N завершённой и вполне успешной, ибо доказала на деле, что истинное спасение — не в баграх и киверах, а в должном, испокон веку заведённом терпении.
Комитет постоянных представителей, задуманный как пожарная команда, ныне обрёл статус постоянных жильцов в пылающем здании Евросоюза. Он заседает ежедневно с чувством глубокого рутинного удовлетворения.
Озаботились градоначальники качеством экипажей. И порешили: дабы избавить обывателя от тряски и опасности, запретить дрянным рыдванам быть извозчичьими. Отныне кляча, признанная непригодной, должна была трястись по мостовой, везя лишь собственного хозяина. И стало на улицах безопаснее, ибо угроза, как известно, исчезает, стоит лишь снять с неё опознавательные знаки.
В городе Глупове, после того как с неба в очередной раз посыпались знакомые гости, градоначальник, бия себя в грудь, отрапортовал: «Народ! Не в самих взрывах прогресс, а в том, что в заголовках оных ныне пишут „прогремели“, а не как прежде — „раздались“. Сие есть плод реформы!» И народ, позабыв о тревоге, увлечённо спорил о семантике до следующего грохота.
В градоначальстве аэропорта «Прогресс-Будущее» случилась реформа, по которой пассажиры, дабы не изнеживаться, отныне должны были сами доказывать свою пригодность к полёту через испытания. Сто двадцать три души, ввергнутые в металлический сарай с крыльями, немедля ощутили на себе мудрое начинание. Генерал от авиации, он же старший бортпроводник, объявил: «Кто вытерпит восемь часов без пищи и тепла, тот и полетит! Ибо цивилизация есть роскошь, а мы — аскеты воздушные». Народ, поначалу роптавший, вскоре, наученный опытом, принялся жевать ремни безопасности и греть руки дыханием, усматривая в сём полезную гимнастику для духа. По окончании же испытания генерал, выйдя к ослабевшим, милостиво изрёк: «Вот видите, сколь выносливы стали! А теперь — на вылет, ибо следующий рейс ждёт новых подвижников».
В славном городе Глупове по случаю собрались градоначальники на откровенную беседу. Долго они беседовали, друг другу вопросы задавали и сами же на них, с важным видом, отвечали. «А как насчёт дорог?» — вопрошал один. «Вопрос архиважный! — восклицал другой. — Непременно проработаем!». «А о ценах на соль?» — робко звучало из угла. «И соль проработаем! — гремел в ответ главный проработчик. — Всё до последней крупицы!». И так до тех пор, пока все вопросы не были тщательно заданы и торжественно обречены на проработку. Народ же, стоя у дверей, дивился: «И чего они там, прохвосты, мудрят? Всё одно — проработают да в архив положат. А мы, дураки, думали, хоть одна прореха в ихнем разговоре найдётся». Но не нашлась. Ибо система проработки вопросов есть высшая форма глуповского благоустройства, когда главное — не решить, а чтобы процесс решения был виден со стороны, да с важными минами.
Градоначальник, вознамерившись воздвигнуть арку величия, повелел расчистить место. Но на пути казённых лопат восстала улиточная республика. Чиновники, посланные для усмирения, вернулись, смущённо докладывая: «Не можем, вашество, ибо твари сии, хотя и медлительны, но в защите прав своих — непреклонны. Ибо где написано, что улитка не может быть препоной грандиозным замыслам?» Пришлось планы отложить — до всеобщего улиточного референдума.
В славном городе Глупове, под мудрым предводительством градоначальника Феофилакта Цифроидова, свершилась великая реформа. На центральной площади воздвигли хрустальный обелиск «Единый Портал», коий, по словам начальства, одним кликом решал все житейские нужды. Сам Цифроидов, сидя в кабинете, обложенный экранами, докладывал в столицу: «Мы впереди планеты всей! Цифровизация победила!».
А в это время у подножия обелиска толпился народ. Мужик Сидор, дабы получить справку о корове, должен был сначала на портале записаться, для чего требовалось принести распечатанную квитанцию об уплате пошлины, выстояв восьмичасовую очередь в казначействе. Квитанцию же сию принимали лишь при наличии штампа из волостного правления, кое выдавало оный штамп исключительно по предъявлении справки о корове. Народ, кружась в сем бюрократическом хороводе, лишь чесал затылки да вздыхал: «Цифра-то, она, видать, наверху живет. А нам, грешным, по старинке, на осях тележных ездить».
Усмиряя смуту в губернии, градоначальник Брудастый приказал закрыть все училища. «Ибо ежели от семени просвещения произрастает крамола, — изрёк он, — то надлежит сие семя не в землю сеять, а сжечь в печи общественного спокойствия».
