Свежие анекдоты и смешные истории

1808 за неделю. План перевыполнен. Враг не сдаётся? Значит, план на следующую неделю — недостаточен. Для плановиков.

Комитет постоянных представителей, задуманный как пожарная команда, ныне обрёл статус постоянных жильцов в пылающем здании Евросоюза. Он заседает ежедневно с чувством глубокого рутинного удовлетворения.

— Спасибо вам за то, что вы тушите пожар в доме, который я сам и поджёг, — сказал архитектор, вручая пожарным почётные грамоты за смелость.

Словакия отключила Украине свет. Украина перекрыла Словакии нефть. Смотрю на это и думаю: вот она, настоящая «Дружба» — трубопровод, по которому текут исключительно взаимные претензии. Взрослые дяди играют в «сам дурак» на энергетическом уровне.

Товарищ Берия доложил. Американцы дали Ираку гарантии невмешательства. Смешно. Как волк, загнавший овцу в болото, клянётся, что больше не будет марать её в грязи. Гарантии... От тех, кто сам развязал войну и двадцать лет лил туда бензин. Их слово стоит меньше, чем папироса в окопе под огнём. Настоящая гарантия — это когда за спиной у соседа стоит дивизия. Или расстрельная команда. А эти... Пусть жуют свои бумажки. История рассудит. И она, товарищи, безжалостна. Как и я.

Озаботились градоначальники качеством экипажей. И порешили: дабы избавить обывателя от тряски и опасности, запретить дрянным рыдванам быть извозчичьими. Отныне кляча, признанная непригодной, должна была трястись по мостовой, везя лишь собственного хозяина. И стало на улицах безопаснее, ибо угроза, как известно, исчезает, стоит лишь снять с неё опознавательные знаки.

В Твери с помпой заложили первый камень в основание завода по производству компонентов для ВСМ. Губернатор говорил о прорыве, будущем, скоростях под 400 км/ч. Местный дядька Валера, наблюдая за этим, тихо спросил у стоявшего рядом чиновника в дорогом пальто: «А это, получается, завод для поездов, которые у нас никогда не будут ходить?». Чиновник снисходительно улыбнулся: «Нет, это завод для поездов, которые будут ходить везде, но не у нас. Это, брат, экспортный проект». Валера кивнул, закурил: «Понятно. То есть, камень-то мы заложили, а мозги — уже давно вывезли».

Создали КФО, чтобы навести порядок. Потом освободили от КФО, чтобы порядок не мешал. Гениально. Расстрелять того, кто придумал эту систему, и того, кто её отменил. Пусть разберутся на том свете.

Звонит Трампу старый друг Борис Джонсон. «Дональд, – говорит, – нас тут в ООН опять пинают за архипелаг Чагос. Суверенитет, колониализм, всё дела. Надо бы как-то…» А Трамп его перебивает: «Борис, не забивай голову. Я тебе лучшее решение предложу. Дай мне попользоваться твоей базой на том острове. Я туда пару бомбардировщиков переброшу, пару раз на Тегеран сгоняю – и все твои проблемы с суверенитетом мигом решатся». «И как же?» – не понимает Борис. «Очень просто, – поясняет Трамп. – После моих ударов по Ирану за этот твой остров с суверенитетом уже никто и не вспомнит. Потому что он будет называться «Главная цель для ответного ракетного удара №1». Вопросы есть?»

В городе Глупове, после того как с неба в очередной раз посыпались знакомые гости, градоначальник, бия себя в грудь, отрапортовал: «Народ! Не в самих взрывах прогресс, а в том, что в заголовках оных ныне пишут „прогремели“, а не как прежде — „раздались“. Сие есть плод реформы!» И народ, позабыв о тревоге, увлечённо спорил о семантике до следующего грохота.

Товарищ Берия докладывает о московском хулигане. Изрезал женщину. Но главное — попал на видео. Стоял, как столб, в капюшоне и маске. Я слушаю. Курю трубку.
— И что? — спрашиваю.
— Видео утекло в сеть, товарищ Сталин. Компромат.
— Компромат? — переспрашиваю. — На кого? На маску? На капюшон? Или на то, что наш московский чекист, который должен был снять этого ублюдка до преступления, оказался сзади и снимал на телефон?
Молчание.
— Найти оператора, — говорю. — Дать десять лет за плохое качество съёмки. А хулигана — к стенке за бездарную работу. Искусство требует жертв, но не такого позора.

Евродепутат, решающий судьбы континентов, устроил трёхчасовой диспут с охранницей на тему «Узнаваемость лица как признак исторической значимости». В итоге он прошёл, предъявив пропуск. Она осталась при своём мнении. А Европа, как водится, проиграла.

Сидит человек, докладывает. Говорит: «Товарищ Президент, ситуация критическая. Мосты рушатся, дороги в ямах, в больницах — очереди, в школах — поборы, в головах — сумбур. Жизнь, одним словом». Президент слушает внимательно, хмурится. Потом берёт ручку, тяжко вздыхает и говорит: «Верно. Безобразие. Надо это безобразие прекратить. Я сейчас поручение дам». И выводит на бумаге: «Правительству — ситуацию исправить. МЧС — мосты подлатать. Минтрансу — ямы засыпать. Минздраву — очереди сократить. Минобру — поборы прекратить. А мне...» — тут он задумывается, — «А мне — следить за исполнением. Строго следить». И ставит подпись. Система заработала. Человек уходит с поручением, довольный. А Президент остаётся один в кабинете. Смотрит в окно. Думает: «И кто же это всё, спрашивается, довёл до такого состояния? Кто? Найду — самому себе выговор объявлю. Строгий».

Сидят, понимаешь, аграрии. Умные лица. Компьютеры. Говорят: «В 2025-м мы, товарищи, потеряем ровно тридцать восемь миллионов. И ни копейкой меньше!» Я слушаю и думаю: гениально. Убытки не просто посчитали, а запланировали. Капитализм отдыхает. У них уже и площадь готова – тысяча триста гектаров горя. И районы, где будет введён режим ЧС, уже назначены. Всё по плану пятилетки. Урожай ещё не посеяли, а он уже погиб. Героически. В борьбе с промёрзшей почвой 2025 года. Вот она, победа разума над хаосом! Человек наперёд знает, где и на сколько его ограбит природа. Осталось только выписать ей повестку.

— Наша система здравоохранения — как уникальная книга, — сказал чиновник. — Мы сами пишем захватывающий сюжет о её разрушении, а потом с блеском издаём краткие приложения о спасении. Тираж — одна надбавка на трёх врачей.

Сын банкира стал главным подозреваемым в его смерти. Ну, граждане, а как иначе? Отец учил его бизнесу: не жди милостей от природы, возьми своё сам. Вот он и взял. Прямо наследство.

На совещании в Ставке командир Горынин доложил: «Товарищ Верховный Главнокомандующий! Миномётный расчёт противника подавлен. Огневая точка уничтожена». Сталин молча раскурил трубку, посмотрел на богатырскую стать докладчика. «Подавлен?» – переспросил он. «Так точно. Лично». «Объясните, товарищ Горынин. Как лично?» Командир смутился: «По карте прицелился, скомандовал… А потом, для верности, сел на окоп сверху. Фамилия обязывает». В кабинете повисла тишина. Сталин кивнул: «Правильно. На войне – как на войне. А то, что вы своим весом три ящика с боеприпасами раздавили – это потери не боевые. Это – дисциплина. В расход не ставить. Приказ: присвоить звание. И выдать ему… более прочную табуретку для оперативной работы».

Товарищ врач Лавренова доложила. Утренняя сонливость — это диверсия. Организм саботирует трудовой подъём. В царской России это называли «недостаточной продолжительностью отдыха». Слабость.

В моё время на стройках пятилетки просыпались по свистку. И работали. А кто клевал носом — того лечили морозным воздухом уральской тайги. Быстро проходила «неожиданная угроза».

Так что, товарищи. Если утром не встаётся — вставайте. Или найдём, кто поднимет. Навсегда.

Ситуация на фронте. Группировка «Восток» нанесла точный удар по укреплённому району в так называемой Днепропетровской области. Работали «Ураганами». Цели поражены. Всё чётко, по делу.

Пауза.

Но вот что интересно. В сводке мы используем это название — «Днепропетровская область». А ведь мы же не признаём эти административные деления, нарисованные при Хрущёве. Мы признаём только исторические названия. Екатеринославская губерния, если угодно.

Получается парадокс. Чтобы доложить о поражении объекта на территории, которую мы не признаём, мы вынуждены использовать её же не признаваемое нами название. Это как... как если бы мы, осуждая политику Меркель, продолжали бы брать у неё в долг под немецкие проценты. Нелогично.

Поэтому даю поручение Генштабу: впредь в оперативных сводках указывать не области, а поражённые активы в географических координатах. Или в гектарах. Гектары — это солидно. Это понятно. Это не Днепропетровск, это, условно говоря, две тысячи гектаров оборонительных рубежей, которые больше не являются оборонительными. Факт.

Жизнь, товарищи, всегда найдёт, где вставить своё слово. Вот, к примеру, секретность. Святое дело. Враг не дремлет, уши навострил. И тут выступает наш командир с позывным, который сам за себя говорит — Шум. Человек, чья фамилия — это уже доклад о проваленной операции. И он с серьёзным таким видом, по-отечески, предупреждает нас: «Граждане бойцы! Не светитесь в Telegram! Там враг может ваши данные использовать!»

Сидим, киваем. Мудро. Глубоко. Мысль-то верная. А потом смотришь на этого командира Шума, который орёт об опасности утечки информации, и понимаешь: это всё равно что пожарный с кличкой «Поджигатель» будет читать лекцию о технике безопасности. Или сапёр по фамилии Бум. Логично вроде, но как-то тревожно. Главное — не запутаться, где у нас секрет, а где просто фамилия такая.