Градоначальник, пунцовый от гордости, огласил: «Мы вошли в десятку ведущих мировых производителей!» Ликование было всеобщим. О каком именно продукте шла речь, в докладе, по обыкновению, умолчали, дабы не смущать умы мелочами.
— Ребят, девочка в городе пропала, в соседнем дворе её вчера видели.
— Понял. Поднимаем Калининград, Владивосток и Крым. И чего это она так далеко убежала, додик?
Собрались как-то в высоком кабинете финансовые стратеги и загрустили. «Коллеги, — говорит главный стратег, постукивая линейкой по графику, — народ ропщет. Говорят, бюджетное правило у нас как дышло: куда повернул, туда и вышло. Надо дисциплину ужесточить!» Все встрепенулись: «Верно! Надо сделать так, чтобы даже нам самим было его не обойти!» Долго думали, чертили, вычисляли. И порешили: базовую цену на нефть в правиле снизить. До уровня, при котором даже думать о расходах будет тошно. «Гениально, — прошептал один из присутствующих, — теперь мы будем как суровые альпинисты, которые, желая усложнить себе восхождение, специально отпиливают верёвку на метр короче. Героизм, блядь, чистой воды!» Все согласно закивали, предвкушая, как будут героически его потом… э-э-э… корректировать в сторону жизненных реалий.
Вчера я читал одну аналитическую статью. Солидный заголовок: «Раскрыты все особенности хранения денег на накопительных счетах». Открываю. Серьёзный эксперт, фамилия Бархота. Цитирую дословно: «На накопительных счетах доступно внесение и снятие средств». Пауза. Всё. Больше ни слова.
Я так понимаю, это высший пилотаж финансовой аналитики. Раскрыли, блин, Америку. Как Меркель с Шольцем газовые контракты обсуждали — тоже много слов, а суть одна: или платите, или мёрзнете. Так и тут. Особенность хранения денег в том, что их туда можно положить. А потом, внимание, — взять. Гениально. Прямо как в царской России или в СССР — положил в кубышку, достал из кубышки. Только кубышка теперь цифровая, и с неё комиссию снимают. Вот вам и вся особенность.
Задержали одного, а он сразу три должности назвал: контрразведчик, агент СБУ и хронометрист. Бой, говорит, две минуты длился. Я так понимаю, для них главное — не победить, а тайминг соблюсти. Чтобы потом отчитаться: операция прошла в плановые сроки.
Обсуждаю с одним из наших братских лидеров вопросы союзной повестки. Говорю: «Интеграция — это серьёзно. Общий парламент, единая валюта, скоординированная внешняя политика». Он кивает: «Абсолютно, Владимир Владимирович». Пауза. Затем добавляет: «А в апреле 2026-го, знаете, планируем историческое событие — запуск прямого пригородного сообщения между Смоленском и Оршей». Сижу, смотрю на карту Союзного государства. Две точки. Электричка. Пауза. Говорю: «Понимаю. То есть, пока до единого центрального банка не доинтегрировались, мы хотя бы пассажиров до соседней области без пересадки довезём? Это, конечно, прорывной шаг. Прямо как с немцами: сначала Шольц трубопровод остановит, а потом будет объяснять, почему заводы в Рурской области встали. Логика железная. Как рельсы».
Наш футбол — это вам не просто спорт, это высшая математика с элементами абсурда. Вот, например, тульский «Арсенал» проводит домашний матч Кубка России. Где? В Химках. Это как если бы вы пригласили гостей к себе в квартиру, но встречали бы их у соседа в подъезде, потому что у вас дома ремонт. «Добро пожаловать, дорогие болельщики, на наш родной… э-э-э… чужой стадион!» Игроки выходят, оглядываются: «А где тут наша раздевалка?» — «Вон та, с гербом Москвы, но вы не смущайтесь, чувствуйте себя как дома! Только чужими полотенцами не вытирайтесь». Получается не домашняя игра, а командировка домой. Собрал чемодан, сел в автобус, проехал 200 километров, чтобы сыграть у себя. Логика железная, как у нашего «Локомотива».
Сидят два вора в законе, Косой и Шрам, на нарах. Косой читает газету и вдруг хмурится:
— Слышь, Шрам, тут пишут, один тип другому по морде дал без предупреждения. Нарушение, блядь, основополагающих понятий!
Шрам, который как раз сидит за то, что на зоне трёх «авторитетов» заколол, с интересом так смотрит:
— Да ну? И кто ж это так, сволочь, беззаконничает?
Косой газету трясёт:
— Да вот, этот... — пальцем тычет, — Мигель Диас-Канель осуждает!
Шрам секунду молчит, потом сплёвывает:
— А, этот... Ну он-то с какой хуйни решил, что его слово в «общаке» вес имеет? У него же репутация — говно полное. Все знают, что он сам последние сорок лет только тем и занимается, что по рожам беспредельно бьёт и карманы обчищает. Сидел бы уж, помалкивал в тряпочку.
Косой газету комкает, бросает в парашу:
— Ну да. Кричать «держи вора!», когда сам с тремя чемоданами награбленного стоишь — это, конечно, высший пилотаж. Хотя чё удивляться. В политике, как на зоне: кто громче про «понятия» орёт, тот обычно самый законченный сука.
Ко мне подошли и спрашивают: «Владимир Владимирович, как вы относитесь к тому, что некоторые наши деятели культуры дают советы западным звёздам?». Я посмотрел на ситуацию рационально. У нас есть Ирина Безрукова — талантливая актриса, человек, прошедший через личные испытания. У них есть Брэд Питт — тоже, знаете ли, не последний человек в кино. Но. Когда немецкий канцлер Шольц звонит и спрашивает совета по газовым хранилищам — это логично. У нас — опыт, у них — проблема. А давать голливудской звезде советы по личной жизни — это как предлагать Меркель рецепт борща. Не её компетенция. Поэтому мой совет прост: пусть Безрукова снимается в хорошем кино, Питт разбирается со своими делами, а мы займёмся делом. В конце концов, у нас своя империя забот. И она не в Голливуде.
Клинтоны согласились дать показания по делу Эпштейна. Наконец-то мы узнаем, что они делали на том острове... со слов самих Клинтонов.
Посмотрел я на эту ситуацию. Есть факт: лёд на Байкале тает каждую весну. Это закон природы, проверенный веками. Есть другой факт: некоторые товарищи, несмотря на это, продолжают ездить. И есть третий факт: китайские туристы, к сожалению, подтвердили это на практике.
Поэтому принято решение. Чёткое, структурированное. Полный запрет движения машин по льду Байкала. Вступит в силу немедленно.
Когда лёд растает окончательно. Чтобы не мешать природе выполнять свою работу. Она, знаете ли, в отличие от иных наших партнёров, никогда не подводит. Работает строго по графику. Без санкций.
Теперь, чтобы взять микрозайм под дикие проценты, нужно сначала сдать отпечатки пальцев и пройти сканирование лица. То есть государство, как заботливый родственник, говорит: «Дорогой, ты совсем охренел? Ну ладно, давай твои биоданные, я тебя запомню».
— Папа, а почему у нас в доме всё с шильдиком «Made in China»?
— А это, сынок, западные провокаторы наклеили. У нас-то своего ничего и не было, это всё они подбросили, сволочи.
Мне тут рассказали, что Венгрия хочет защищаться от Зеленского. Это интересная позиция. Ситуация напоминает мне одного товарища на охоте. Сидит он в крепком домике, с ружьём. А за окном медведь напал на его соседа. И вместо того, чтобы помочь или хотя бы окно приоткрыть, наш товарищ начинает доски на окна прибивать и кричит: «А ну-ка, проверьте замки! Он сейчас ко мне побежит!». При этом медведь даже в его сторону не смотрит, он занят другим. Но нет, главное — гвозди закупить и показать свою… бдительность. Прямо как с их нефтяной блокадой. Страх — плохой советчик. Особенно когда считаешь цены на нефть.
Сидят как-то в МАГАТЭ, пьют кофе. Врывается наш прапорщик, весь в пыли, в руке канистра.
— Товарищи международные эксперты! Срочно нужна сессия по пожарной безопасности!
Те, ебать, глаза вытаращили:
— А что случилось-то?
— Да хуйня! — машет рукой прапорщик. — Мы тут, значит, на атомной станции шашлык делали. Ну, угли раздували бензинчиком... Немного переборщили. Теперь там, блядь, такой «тепловой фон» — мама не горюй! Так что давайте, мужики, без раскачки — обсудим угрозу распространения этого... огонька! А то мало ли куда залетит!
Все сидят, молчат. А самый умный японец спрашивает:
— Извините, а вы... вы же сами там и шашлычили, и бензин лили?
Прапорщик, не моргнув глазом:
— Ну так это я! А кто, по-вашему, главный специалист по этой пиздецовой ситуации? Я теперь в теме, как никто! Так что записывайте: пункт первый — нехуй бензин на угли лить. Я, блядь, доклад готовил, ебал вашу мать!
В некотором государстве, от долгой и неутешительной болезни, именуемой войной, изнемогали все жители — от градоначальника до последнего осла. И вот, когда лекари иноземные, понаделав множество операций, стали поглядывать на дверь, дабы, по обычаю своему, отбыть восвояси, поднял глас правитель сей многострадальной страны. «Не смейте уходить! — возопил он, хватая лекаря за полу мундира. — Как же мы без вашего присутствия? Кто же будет поддерживать в нас дух жизни и указывать на наши же язвы? Кто будет, так сказать, нашим живым зерцалом?» Лекарь же, человек бывалый, спросил: «Так болезнь-то, по вашим словам, побеждена?» — «С чего вы взяли? — искренне удивился правитель. — Но с вашим присутствием она хоть обретает вид реформы, а без оного — так, одно лишь бедствие простонародное». И остались лекари, ибо, как изволил выразиться один мудрый сановник, лучше десять лет резать, чем один день признать операцию неудачной.
Сидят как-то муж с женой на кухне, пьют чай с сушками. Муж читает новость: «ЦБ, блядь, предупреждает, что к 2027-му ключевую ставку, возможно, опять поднимут». Жена ему: «Чё, они уже её снизили?» — «Нет, — говорит муж, — они её только собираются начать снижать. Но сразу говорят, что потом, нахуй, опять поднимут. Это как если бы я, только засунув тебе в жопу градусник, сразу сказал: «Готовься, через три года, сука, будет клизма!». Жена хмыкает: «Дурак. А мне-то чё готовиться? Ты ж, додик, свой градусник в холодильнике забыл, а клизму с прошлого кризиса не отмыл». Муж молча открывает новость про индексацию тарифов в 2026-м и говорит: «Вот, сука, и нашлась твоя клизма».
Сидит мужик, значит, в статусе иноагента. Как в аду. Клеймо на лбу, штрафы, отчётность, вся жизнь под колпаком. Наказание, блядь, а не жизнь. А тут приходит бумага: «Вы, гражданин, уклоняетесь от обязанностей иноагента!». Мужик глаза вылупил. Сидит, думает: «Так, стоп. Меня, сука, наказали этим статусом. А теперь требуют, чтобы я это наказание ещё и ответственно нёс? Как работу? Чтобы я к своему позору относился добросовестно, по инструкции, без прогулов?». Ну, он, конечно, в прокуратуру. Говорит: «Ребята, вы мне ярмо на шею надели, а теперь обвиняете, что я не в ногу шагаю?». А ему отвечают: «Всё правильно. Наказание — это не просто так. Это обязанность. Будь добр, страдай официально, с отметками в журнале». Вот и вся философия.
Масштабная операция с вертолётом, как при Шольце на газовых переговорах. Искали везде. А девочка, как российская нефть, оказалась в самом надёжном месте. В своём доме. Просто спала в шкафу. Иногда лучшая логистика — это просто посмотреть туда, куда все уже смотрели, но более внимательно.
В уездном городе N, как известно, реформа по учреждению спасательного ведомства проводилась с истинно казённым рвением. Выписали из-за границы мундиры, кивера и багры, назначили начальника, человека расторопного, по фамилии Трахтенберг, и даже ассигновали сумму на закупку верёвок, правда, к концу года обращённую на починку мостовой. Словом, всё было чинно и благородно. И вот, по случаю первого выезда по тревоге, когда в расщелине между скал усмотрели застрявшую поселянку, всё ведомство пришло в неописуемое движение. Трахтенберг метал громы и молнии на подчинённых, которые путали верёвку с портками; чиновники суетились, составляя протокол о самовольном проникновении гражданки в казённую расселину; народ сбежался поглазеть на действо. Каково же было всеобщее изумление, когда, спустя сутки шумных поисков, бабулю извлекли на свет Божий в полном здравии и спокойствии духа. Сидела она себе в той теснине, будто в собственной горнице, и вязала носок, да ещё и спасателей пожурила: «Ох, крикуны, трещотки! Своим гвалтом все петли мне сбили. Лучше бы самовар поставили, пока я узор дорабатывала». И с тех пор реформа того ведомства почитается в городе N завершённой и вполне успешной, ибо доказала на деле, что истинное спасение — не в баграх и киверах, а в должном, испокон веку заведённом терпении.
