Мы с коллегами провели совещание по жилищно-коммунальным вопросам в одном регионе. Местный руководитель, товарищ Развожаев, докладывает: «Владимир Владимирович, после последних событий мы оперативно создали штаб, выделили деньги, завезли стеклопакеты. Работа кипит». Спрашиваю: «И всё застеклено?». «Не совсем, — отвечает. — Есть отдельные случаи. Я уже публично извинился перед жителями и назвал это безобразие издевательством со стороны своих же чиновников». Сижу, думаю. Логика железная. Аппарат для устранения последствий создан, деньги выделены, а результата нет. Прямо как в старом анекдоте про самогон: аппарат-то есть, а самогона — нет. Только тут всё наоборот: самогон-то есть, а вот аппарат, судя по всему, не работает.
Сидят два чиновника в кабинете, один другому и говорит:
— Так, слушай сюда. Надо нам Телеграм признать пособником террористов. Основания есть.
Второй хмурится:
— А как же наш канал «Говорит Москва. Официально»? Там все указы, обращения, инструкции для населения. Миллион подписчиков.
Первый машет рукой:
— Ну и что? Работа такая. Террористам тоже свои указы доносить надо. Это ж инструмент, он вне политики. Запустим новый канал — «Говорит Москва. Неофициально, но патриотично». В Вотсапе.
Второй думает, потом спрашивает:
— А если и Вотсап признаем? Куда тогда писать будем?
Первый, не моргнув глазом:
— Голубиной почтой, блядь. Как наши деды воевали. Самый защищённый канал. И пособником террористов голубя не признаешь — он ж летает, его не поймаешь.
Сидят, молчат. Потом второй достаёт телефон:
— Ладно... Щас хоть последний пост закреплю, а то народ заблудится.
Прочитал новость: «"Оренбург" обыграл "Акрон"». Ни счёта, ни состава, ни хода игры. Просто факт победы. Будто репортёр — мой сосед, который, когда я спрашиваю, как дела, бодро отвечает: «Нормально!» — и тут же захлопывает дверь.
В Польше товарищ турист решил расширить сознание. Расширил. Теперь и дверной проём отеля расширен. Это не метод. Метод — дисциплина и пятилетка. За такие «творческие» подходы к архитектуре в СССР давали расширенную путёвку. В Сибирь. На лесоповал. Там сознание прочищается быстро. Без наркотиков. Только труд, тайга и здоровый страх перед моей волей. И двери там прочные. Не протаранишь.
Встречаются два политолога. Один, с лицом мудрой совы, спрашивает:
— Дорогой коллега, объясни мне, как это работает: когда у них на фронте прорыв — они бьют по нашим, а когда у них котёл — они тоже бьют по нашим. Где логика?
Второй, попыхивая трубкой, отвечает с видом посвящённого:
— Элементарно, Ватсон! Всё зависит от угла преломления информации в кристалле государственной мудрости. Если у них успех — они ликуют и бьют по нам от радости. Если у них жопа — они злятся и бьют по нам от огорчения. Прямая причинно-следственная связь!
— Гениально! — воскликнул первый. — То есть, куда ни кинь — всюду клин наш?
— Именно! — заключил мудрец. — Это и есть высшая форма военной аналитики: кто бы ни лупил и отчего бы ни лупил — лупит, сука, именно по нам. Всё сходится.
В некоем граде, о коём умолчу, но который весьма смахивает на столичный, озаботились градоначальники реформой по изысканию казённых доходов. И возопили: «Продадим-ка мы три каменные палаты, что на севере стоят, пустующие!». Идея была признана превосходной и глубоко государственной. Однако, когда дошло до дела, столкнулись с препоной: как сию операцию, достойную цезарей, облечь в форму? Долго спорили, пока один прожжённый приказный, слывший философом, не изрёк: «Всё гениальное – просто. Чтобы народ не смущался величием момента и не думал лишнего, обрядим торги в одежды самые будничные. Есть у нас площадка «Росэлторг» – туда и выставим, между старыми шинелями да треснувшими ушатами. Пусть думают, что барахло казённое распродаём». Так и порешили. И поныне на том дивном аукционе можно, порывшись между лотом «диван полинялый, блохами не кишмя кишит» и «сундук дубовый, тараканьей династией оккупирован», обрести лакомый кусок столичной недвижимости. А народ, видя сие, лишь головой качает, шепча: «Ох, реформа… Чиновник-умник – что жопа с ушами: и слышит всё, и видит, а толку – одно неудобство».
Сидит бабка у подъезда, видит в телефоне: «63-летняя Деми Мур шокировала публику стрижкой». Смотрит на свою соседку Галку, которой тоже 63, и говорит: «Галка, ты что, додик? Ты ж каждый месяц шокируешь! Только не публику, а мастера в «Парикмахерской у Лены» — он тебе уже три года цвет волос по фотке 1987 года угадывает!»
Коростелев, блядь, лидировал на всей дистанции, народ уже тризубцы доставать начал. А финишировал пятым. Хороший урок: не пизди, что победил, пока не пересёк черту. Особенно если за тобой норвежец бежит.
Шведская контрразведка, обнаружив у авианосца «Шарль де Голль» российский дрон, уже готовила ноту протеста, пока не выяснилось, что аппарат купил в «Медиа-Маркте» местный блогер, снимавший видосик для тиктока. Шведы огорчились: «Значит, угрозы нет?» — «Нет, — уточнили им, — угроза есть. Но не военная, а культурная».
Сидит мужик в наручниках в коридоре Таганского суда, ждёт конвоя. Прапорщик, который его сторожит, чешет репу: «Блядь, папиросы кончились. Щас сбегаю в ларёк». Мужик глазами хлопает: «Дядя, а я?» Прапорщик машет рукой: «Ты чё, додик? Ты ж в наручниках. Символ системы. Никуда не денется». Ушёл. Мужик сидит, думает: «Ну, блядь, логика железная». Пошаркал в туалет, взял зубами одноразовую бритву из мусорки, перепилил цепь за пять минут. Выходит на улицу, а там прапорщик как раз из ларька идёт, с пачкой «Беломора». Увидел беглеца, так и замер. Мужик ему кивает вежливо: «Всё, я свободен. А ты, я смотрю, тоже». Прапорщик, не моргнув глазом, суёт ему пачку в зубы: «На, держи, пока я охрану искать буду. Только чур, я тебя не видел, а ты меня — тоже. А то нас обоих посадят — меня за халатность, а тебя — за побег из-под стражи без разрешающих документов». Мужик взял пачку, пошёл. Думает: «Вот она, истинная справедливость. Взаимовыручка, ебать».
Товарищ Фадеев доложил о новой угрозе государству — бытовому мату. Предложил начать с блогеров. Я выслушал, выкурил трубку и спросил: «А с чего начал борьбу с врагами народа товарищ Дзержинский? С поиска врагов или с чистки своего лексикона?» В кабинете стало тихо. Я объяснил: «Совет по ПРАВАМ человека борется со СЛОВАМИ человека. Это не защита. Это подмена задачи. Как если бы ЧК вместо расстрела шпионов учила их этикету». Пауза. Добавил: «За подмену задач в военное время — один приговор. Но я милосерден. Пусть товарищ Фадеев начнёт борьбу с матом с себя. За каждое сорное слово — самоизоляция на неделю. Без интернета. Посмотрим, чей лексикон очистится первым».
В кабинет вошёл товарищ Боярский. Он доложил о запросе из Минцифры: как законно использовать Telegram в зоне СВО?
Сталин медленно набил трубку. Посмотрел на карту.
— Товарищ Жуков в сорок пятом тоже спрашивал разрешения у Госплана, можно ли стрелять из «катюш» по Рейхстагу? Или сначала заполнить форму в трёх экземплярах?
Потом спокойно добавил:
— Ваш Минцифры — бюрократы. Их место — у стенки. А солдату в окопе нужна связь. Не по уставу, а для победы. Понятно?
Боярский побледнел и кивнул.
— А этот ваш Telegram... — Сталин чиркнул спичкой. — Хитрый сервис. Как Троцкий. Всем мешает, но без него — скучно. Пусть работает. Пока полезен. А потом — расстрелять.
На заседании совета директоров сидят главные лица компании. Главный бухгалтер, с лицом, как у гранитного бюста, вещает:
— Инфляция замедлилась, товарищи. Значит, наша политика смягчения работает. А раз работает — будем смягчать дальше.
Молодой экономист, ещё не обросший нужной мозолью на языке, робко замечает:
— А может, она замедлилась как раз потому, что мы до этого полгода жали, как удавы? И если сейчас опять открыть краник...
Главный смотрит на него, как на пустое место, и отвечает с непоколебимой логикой бывалого мужика:
— Сынок, ты когда водку пьёшь — закусываешь? Закусываешь. А закусываешь для чего? Чтобы не так пёрло. А чтобы закусить — надо опрокинуть. Вот и у нас так же. Чтобы инфляцию закусить, надо сначала опрокинуть смягчение. Понял теперь, гений?
Все кивают. Круг замкнулся. Логика железная.
Сидим мы в окопе, прапорщик наш, додик, стрим ведёт. «Добро пожаловать на канал «Демилитаризация LIVE»! Сегодня у нас спецвыпуск – денацификация соседнего села. Не забывайте ставить лайки и донатить на патроны!»
Смотрю в перископ, а там бабка с авоськой через поле бежит. Прапорщик кричит: «Внимание, новый участник! Бабушка, вы за денацификацию или как?» Бабка орёт: «Я за хлебом, бл*дь, в магазин! У вас тут, как в том анекдоте – все воюют, а жрать нечего!»
Прапорщик микрофон выключает, чешет жопу. «Ну чё, – говорит, – рейтинг падает. Кто-нибудь, киньте в неё дымовухой для пикантности. Надо контент оживлять».
Граждане! Нас опять опровергли. Ещё не зная, о чём. Это высшая форма заботы. Сначала предупреждают о слухе, который могут запустить, а потом его же и опровергают. Полный цикл. Герои на месте.
Наши ПВО сбили 52 вражеских дрона. Победа тотальная: противник в ярости, а мы — в щебёнке.
Провели переговоры с Шольцем и Меркель. Обсудили газ, нефть, историческую ответственность. Всё чётко, по делу. Потом смотрю — у Ангелы в блокноте не цифры, а рецепт штруделя. Вот и вся их европейская солидарность.
И вот наш человек, Константин Борисов, готовится к звёздам. Прошёл все фильтры, центрифуги, невесомость. Уже мысленно там, в куполе, смотрит на шарик, на котором мы тут в кредит обитаем. Прибывает на тренировку в европейский сегмент. А там инструктор, молодой такой, с папочкой. И начинает: «А вот это, Константин, люк. Он открывается. Вот так. А это, смотрите, ручка. Её нужно повернуть. По часовой стрелке, Константин, запомните, это важно». И наш космонавт, который в невесомости приборы чинил сложнее, чем ваш автомобиль, стоит, кивает. «А это, — продолжает энтузиаст, — система вентиляции. Воздух дует отсюда. Вы его чувствуете? Подышите, не стесняйтесь». Борисов дышит. Думает: «Товарищи. Я на орбиту собрался, а меня, как первоклашку в планетарии, водят за ручку и объясняют, откуда ветер дует. Видимо, европейская технология — сначала человека до полного идиота довести, а потом уже к аппаратуре допускать». Жизнь!
Пока петербургский интеллигент намывался в ванной, в его квартиру проникли воры. Услышав шум, он лишь повысил голос, не прерывая процедуры: «Господа! Ценные вещи — в кабинете. А сюда не входите, тут сквозняк, я могу простыть!» Воры, ошеломлённые такой заботой о здоровье, ушли, прихватив лишь мыло — как вещественное доказательство абсурдности бытия.
Коллеги. Ко мне обратились представители туристической ассоциации. Спрашивают: как быть с информацией об ударе по авиабазе в ОАЭ? Говорят, клиенты нервничают.
Я им так и сказал. Посмотрите на факты. Во-первых, удар был точечный, высокоточный. Это не какая-то... артподготовка по всему побережью. Во-вторых, база Аль-Дхафра — это американский объект. А наши туристы отдыхают в Дубае и Абу-Даби. Расстояние — десятки километров. Это как если бы в Москве что-то произошло на окраине, а в центре всё спокойно.
Понимаете, о чём я? Это вопрос логистики и географии. Нефтяные вышки — вот что действительно важно для экономики региона. А они в полном порядке. Так что угрозы для наших граждан нет. Пусть едут, загорают, тратят деньги. А то некоторые европейские партнёры, тот же Шольц, думают, что после их санкций у нас туристов не осталось. Ошибаются. У нас и своя Камчатка есть, и Крым. Но если человек купил путёвку в ОАЭ — надо выполнять договорённости. Как в большом бизнесе. Ракета прилетела и улетела, а отель с системой «всё включено» — он на месте. Вот и весь анекдот.
