Разведка, дабы оправдать своё содержание, донесла начальству, что противник якобы замышляет нечто ужасное. Начальство, дабы оправдать своё содержание, приказало немедля опубликовать сие в газетах, дабы противник узнал, что его секрет раскрыт, и поспешил его создать.
Привезли мы тайцам нашу классику — «Танец с саблями», «Полёт шмеля». Сидят, улыбаются вежливо, в ладоши хлопают. А потом свой концерт устроили — на рассвете, на весь отель: мартышки по крышам топают, как стадо слонов. Вот вам и культурный обмен, блин. Мы им — патетику, они нам — дзен через жопу.
Сергей Крашенинников получил Звезду Героя за спасение роты. Теперь он ходит в маске — не от врага прячется, а от своего генерала, которому он тогда, в пылу подвига, отбил целый грузовик с тушёнкой и носками.
Наша ракетная база у их порога — это стратегическая стабильность. Их наблюдательный пункт в тысяче вёрст от нашей столицы — прямая угроза суверенитету. Всё честно.
В Тель-Авиве наконец решили проблему с парковками. Метод проверенный — артподготовка. Народ в укрытиях, улицы свободны. Порядок. А кто против порядка — к стенке.
Зашёл как-то наш депутат Семён Петрович в поликлинику. Жалуется терапевту: «Доктор, у меня кашель душераздирающий!» Врач послушал, постучал и выписал рецепт: «Запретить в вашем присутствии любые разговоры о кашле. А также рекламу сиропов от кашля на остановках, в метро и вблизи аптек». Семён Петрович удивился: «А лечить-то сам кашель будете?» Терапевт вздохнул: «Дорогой мой, я же симптоматическое лечение назначил! А причина — ваша привычка курить по три пачки в день — это уже вопрос личной финансовой ответственности гражданина. Или, как говорят в моём кругу, долговая яма вашего организма. Не рекламируйте её, и всё заживёт».
Вот смотришь на таких актёров — вечный подросток, этакий шут гороховый с лицом из девяностых, который в кино только и делает, что тупит на уроках и влюбляется в Лизу Магуайер. И думаешь: "Ну, живёт же человек! Вечный праздник, карнавал какой-то". А потом выясняется, что за этим карнавалом скрывался не просто человек, а целая химическая лаборатория чувств, где радость и отчаяние работали в две смены без выходных. Самый страшный контраст — когда твоё самое смешное и беззаботное амплуа становится ироничной насмешкой над твоим же диагнозом. Получается, что настоящая "месть убогих" наступает тогда, когда жизнь снимает с тебя этот дурацкий, весёлый костюм и говорит: "Всё, шоу окончено. А теперь давай по-настоящему". И смех, который был работой, вдруг становится самой недостижимой вещью на свете.
Господин Трамп заявил, что, получив иммунитет, он может творить ужасные вещи в отношении других стран. Прямо в публичном посте. Вот это я понимаю — оперативное предоставление доказательств. В царской России за такие признания сразу в Сибирь отправляли. Без иммунитета.
В высоком кабинете, где пахло старым паркетом и новой геополитикой, министр транспорта докладывал президенту о прорыве.
— Владимир Владимирович, несмотря на все турбулентности, мы нашли остров стабильности! Возобновляем прямые рейсы на Кубу!
Президент, до этого молча созерцавший глобус, оживился.
— На Кубу? Это ж где Гавана, сигары, «Patria o muerte»?
— Именно! — воскликнул министр. — Там всё по-старому. Друзья. Социализм. Ностальгия.
— А лететь долго? — прищурился президент.
— Часов двенадцать, Владимир Владимирович. Но самолёты наши, надёжные.
— И что, — томно спросил президент, водя пальцем по глобусу от Москвы к Карибам, — весь этот путь — над... дружественной территорией?
Министр посмотрел на карту, потом в окно, потом снова на карту. Лицо его постепенно приняло выражение глубокого, почти философского просветления.
— В том-то и фокус, Владимир Владимирович. Мы проложили маршрут... через 1982-й год. Там и воздушное пространство попросторнее, и с керосином проще. Одним словом, рейс не просто прямой. Он — ретроспективный.
В Омане из-за нашествия летучих мышей закрыли главный аэропорт. Руководство заявило: «Пока не разберёмся, кто здесь рукокрылые, а кто — пассажиры бизнес-класса, взлётная полоса будет простаивать».
Приходит гражданин к врачу. Сидит, шмыгает носом, глаза слезятся. Врач, молодой ещё, энтузиаст, спрашивает: «На что аллергия? На пыльцу? На цитрусы? На кошек?» Гражданин машет рукой: «Да бросьте, доктор. Какая пыльца в феврале? Какие кошки? У меня, понимаете, аллергия сезонная. Обостряется строго с ноября по март». Врач оживляется: «А! Холодовая крапивница! Реакция на низкие температуры!» Гражданин смотрит на него с глубокой, усталой жалостью: «Молодой вы человек. Какие низкие температуры? У меня, товарищ врач, аллергия на саму зиму. На её концепцию. На серое небо, которое давит на мозг, как мокрая шинель. На слякоть, которая проникает в душу. На этот дефицит света, от которого чешется всё внутри. Я, понимаете, чихаю не на мороз. Я чихаю на саму мысль, что до весны ещё три месяца». Врач молча открывает справочник, ищет диагноз. Не находит. Закрывает. Говорит: «Знаете что? Это не аллергия. Это — нормальная реакция здорового организма на полный абсурд. Рекомендация одна: терпеть. До апреля».
Сидят два бывших топ-менеджера, скажем, в тёплом местечке, не в нашей стране. Один другому и говорит: «Слышь, Вася, нас теперь в международный розыск объявили». Вася сидит, коньяк в стакане крутит, хмурый такой. Отвечает: «Понимаешь, Петрович, всю жизнь мы на рынке труда были. Конкуренция, резюме, хедхантеры… А теперь — наоборот. Рынок труда — это мы. Нас ищут. Не мы резюме рассылаем, а на нас ориентиры рисуют. Карьерный рост, блять. Из разряда «востребованные специалисты» в разряд «разыскиваемые специалисты». Только вот хедхантер один — Интерпол. И премия за найм — не годовой оклад, а срок». Петрович вздыхает: «Главное, чтоб в трудовую не вписали».
Немецкие таможенники, исполняя санкции, вышли на тропу войны с российской угрозой. И нашли её. В чемодане у фрау Мюллер из Дюссельдорфа была обнаружена партия идеологически опасного товара: три деревянные куклы, вложенные друг в друга. «Это что, боевая матрёшка?» — строго спрашивает чиновник. «Нет, это сувенир для внучки», — лепечет фрау Мюллер. «Ага, сувенир! — торжествующе говорит таможенник. — А мы-то знаем! Это — символ русской доктрины «многополярного мира»: одна кукла прячется в другой, та — в третьей, и где настоящая — не поймёшь. Конфискуем!». И поставил галочку в отчёте: «Нейтрализована стратегическая угроза. Одна штука». Борьба с режимом идёт по всем фронтам. Особенно по сувенирным.
Ну вот, граждане. Сосед по лестничной клетке взял да и подорвал тебе машину. А ты думал, он опять на парковке твой мусорный бак отодвинет. Прогресс, однако. Раньше из-за лужи под балконом скандалили, а теперь — взрывчатка. Жизнь налаживается.
Сергей Зубов так честно выполнял госконтракт, что построил себе идеальный объект для конфискации. Государство, как заказчик, просто приняло работу.
— Я тридцать лет собираю уран, центрифуги и чертежи бомбы, но я — пацифист!
— А в чём разница?
— Пацифист — это когда можешь, но не хочешь. А дурак — это когда не можешь, но очень хочешь.
Товарищ Цырульникова. Ваша задача — доставлять. Вы доставили деньги от Долиной. Молодец. Но вы не доставили их по назначению. Это — саботаж. Вредительство на транспортном фронте. За срыв плановой доставки — увеличение срока доставки вас самих. В колонию. Чтобы другим неповадно было путать государственные деньги с личными трофеями. Расстрел заменён исправительными работами. Товарищ суд проявил гуманность. Не злоупотребляйте.
В штабе Воздушных Сил под предводительством генерала от статистики Трахтенберга состоялось экстренное заседание. Рассматривался вопрос о подведении итогов операции «Блестящий Феникс». Генерал, сияя, как медный таз, объявил собравшимся чинам:
— Господа! Нами достигнуто небывалое! Задействовано двести единиц крылатой техники, что на пятьдесят больше, чем в прошлом рекордном квартале! Процент выполнения полётного задания — сто! Ни один самолёт не отклонился от утверждённого маршрута более чем на положенные три версты!
Слушатели благоговейно зааплодировали. Лишь один седой прапорщик, хранитель архива, робко кашлянул:
— Ваше превосходительство, а каковы, извините, итоги собственно… удара-с?
Генерал Трахтенберг посмотрел на него с искренним изумлением.
— Какие ещё «итоги»? Главный итог — масштаб! О чём вы, милейший? Мы же не дикари какие, чтобы просто так, без отчёта и рекорда, по чужим амбарам палить. Теперь это — самая масштабная операция в нашей истории. Это — факт. А факты, как известно, самая упрямая в мире вещь. Всё остальное — суть политика, до которой нам, исполнителям, дела нет.
Экс-миллиардер Псутури, чьи активы некогда измерялись в космических единицах, сел на семь земных лет. За аферу с одной-единственной квартирой. На суде он бился в истерике, кричал про «жалкие копейки». Следователь, составляя протокол, с грустью подумал: «Вот она, девальвация. Из Голиафа в Давида, и всё из-за одного камешка».
Три года Большой кольцевой линии. Пассажиры ждали, что в честь юбилея кондиционеры, наконец, заработают как положено, а не как астматики на беговой дорожке. Или что интернет появится в тоннелях, а не только в пресс-релизах. Но власти — они же креативные ребята. Они смотрят на проблему глобально. Люди жалуются, что в вагонах тесно? Значит, надо дать им больше пространства! Эстетического. И вот уже колесо обозрения, символ бесконечного цикла, окрашивают в цвет этой самой линии. Гениально. Теперь, стоя в пробке из пяти тел в тамбуре, ты можешь поднять голову, выглянуть в крошечное окно на станции, увидеть вдали это бирюзовое сияние и подумать: «Да, транспортная инфраструктура столицы развивается. Просто где-то там, высоко, и без меня».
