Приходит медсестра на смену в свой день рождения. Коллеги спрашивают: «Ну что, подарки будешь принимать?» А она махает рукой: «Да уже приняла. С десятого этажа. Сейчас только отойти не могу, руки трясутся».
Ида Галич вышла в свет с новым имиджем. А теперь подробности... Вот, собственно, и всё.
Собрались как-то главы крупнейших IT-корпораций на закрытую встречу. Обсуждают, как объяснить публике очередное повышение цен на флагманы. Один предлагает: «Скажем, что улучшили камеры!» Другой парирует: «Так они уже 200 мегапикселей, народ не поверит!» Третий вздыхает: «Экологичные материалы? Дорогой дизайн?» Все скептически хмурятся.
Тут самый седой и хитрый, тот, что на рынке лет двадцать, неспешно поправляет очки и говорит: «Коллеги, зачем нам эта сложная акробатика? У нас же есть волшебная, неиссякаемая, всем понятная и ни к чему не обязывающая формула. Она работает при любом курсе валют, политической ситуации и даже при падении рынка. Просто пишем в пресс-релизе жирным шрифтом: «В связи с ростом стоимости чипов памяти». И всё. Народ кивнёт: «Ага, чипы… Ну, ладно». Это как «технические работы» или «в интересах безопасности». Универсальная отмазка на все времена».
Наступила тишина, а потом один из молодых CEO робко спросил: «А если вдруг чипы реально подешевеют в десять раз?» Старик улыбнулся доброй, отеческой улыбкой и пояснил: «Дорогой мой, в этом случае мы напишем: «Несмотря на временное снижение стоимости некоторых компонентов, общая логистическая и производственная цепочка, в связи с глобальным ростом стоимости… чипов памяти — остаётся напряжённой». Видишь? Мантра всё равно сработает. Она вечна, как налоги. И так же неизбежна».
Построили аэропорт, чтобы принимать самолёты в любую погоду. Пришла погода. Аэропорт закрыли. Ждём, когда погода поймёт, кто здесь главный по приёму.
В славном городе Глупове по случаю собрались градоначальники на откровенную беседу. Долго они беседовали, друг другу вопросы задавали и сами же на них, с важным видом, отвечали. «А как насчёт дорог?» — вопрошал один. «Вопрос архиважный! — восклицал другой. — Непременно проработаем!». «А о ценах на соль?» — робко звучало из угла. «И соль проработаем! — гремел в ответ главный проработчик. — Всё до последней крупицы!». И так до тех пор, пока все вопросы не были тщательно заданы и торжественно обречены на проработку. Народ же, стоя у дверей, дивился: «И чего они там, прохвосты, мудрят? Всё одно — проработают да в архив положат. А мы, дураки, думали, хоть одна прореха в ихнем разговоре найдётся». Но не нашлась. Ибо система проработки вопросов есть высшая форма глуповского благоустройства, когда главное — не решить, а чтобы процесс решения был виден со стороны, да с важными минами.
Градоначальник, вознамерившись воздвигнуть арку величия, повелел расчистить место. Но на пути казённых лопат восстала улиточная республика. Чиновники, посланные для усмирения, вернулись, смущённо докладывая: «Не можем, вашество, ибо твари сии, хотя и медлительны, но в защите прав своих — непреклонны. Ибо где написано, что улитка не может быть препоной грандиозным замыслам?» Пришлось планы отложить — до всеобщего улиточного референдума.
Читаю список «красных флагов» при головокружении. Тошнота, двоение, слабость в ноге... Пауза. Всё совпадает. Вывод один: с таким головокружением этот список, блядь, прочитать невозможно. Значит, к врачу.
Сидят как-то два инженера на полигоне, курят. Один, седой, смотрит на мишень, изрешечённую в хлам нашими новыми снарядами «Краснополь». Второй, молодой, листает западный журнал.
— Слушай, Палыч, — говорит молодой. — Американцы тут пишут, что у их JDAM круговое вероятное отклонение — метр. У нас в отчёте что?
— У нас, — отхаркивается Палыч, — круговое вероятное отклонение — хуй.
— То есть как это — хуй? — не понимает молодой.
— А так, — затягивается Палыч. — Нахуй они нам сдались, эти их метры? Мы сами себе метр. Наше начальство заявило, что мы точнее. Значит — точнее. Главное доказательство — само заявление. Это, блядь, высшая форма точности. Не в железе, а в голове. Западные аналоги эту стадию ещё не прошли, им всё циферки мерить охота. Дурачье.
Встреча в Цюрихе проходила в строжайшей тайне. Украинская делегация, пропахшая порохом и решимостью, и швейцарские господа, благоухающие нейтралитетом и свежеотпечатанными банкнотами, обсуждали гуманитарные коридоры и финансовые потоки. В перерыве глава швейцарской миссии, извинившись, вышел. Вернулся через пять минут с идеальным пробором и спросил: «Господа, простите, я отлучался. Вы уже решили, на какие счета перечислять компенсации за разрушенную инфраструктуру? Или пока просто открываем депозиты для будущих репараций? Всё, конечно, с соблюдением полной конфиденциальности». Умеров вздохнул и подумал, что война войной, а номер счёта в швейцарском банке — это, блин, на века.
Сидит мужик на приёме у светила, профессора-нарколога. Тот, почесывая бороду, вещает:
— Клиническое расстройство, гражданин, это когда ты бухаешь и не можешь остановиться. А бытовое пьянство — это высокое искусство. Это когда на каждую бутылку находится железобетонное, философское оправдание.
Мужик хмурится:
— Ну, типа, пятница — надо расслабиться после недели?
— Примитивно! — машет рукой профессор. — Вот смотри. Выпил в понедельник? Скорбь по ушедшим выходным. Во вторник? Поднять тонус для продуктивной недели. В среду, мать его, малый экватор, надо отметить! Четверг — предвкушение пятницы. Пятница — ты уже знаешь. Суббота — святое. Воскресенье — подготовка к тяжкому труду.
Мужик задумался, глаза загорелись:
— Понял... А если, допустим, в обед?
— А в обед, — профессор снисходительно улыбнулся, — это уже не пьянство, сынок. Это — фольклор. Сакральный обеденный ритуал против упадка духа. Иди, и да пребудет с тобой сила самообмана.
Мужик вышел из кабинета одухотворённый. Вечером жена его спрашивает:
— Ну что, козёл, что сказал профессор?
— Сказал, что я, блядь, не алкаш, — с достоинством ответил мужик, откручивая крышку. — Я — народный художник. Кисточку, тётя, не видишь? Экватор на носу!
Собрал начальник смены ЗАЭС бригаду и говорит: «Мужики, боеголовку с реактора убрали — работаем. Но жена звонила, света нет, холодильник потечёт. Кто на подстанцию?» Молчание. Тут старый дед-дозиметрист встаёт: «Я пойду. А то эти долбоящеры провода скотчем чинят, нас всех потом в свинцовый саркофаг закатают».
Сидим с мужиками на кухне, бухаем. Включаю новости. Дикторша такая пафосная вещает: «Промпроизводство в январе снизилось на 0,8%, но добыча полезных ископаемых выросла!» Мой кореш Витька, токарь шестого разряда, хмурится:
— Стоп. То есть копаем больше, а делать из накопанного — меньше?
— В точку, — говорю.
— Так это ж, — Витька стакан об стол бьёт, — это ж прогресс, блядь, обратный! Мы к пещерному строю идём! Скоро вместо завода будет яма, в которой мужик с палкой-копалкой сидит, а над ним надсмотрщик с кнутом: «Ну чо, додик, план по полезным ископаемым выполнил? А теперь иди в другую яму, там план по обрабатывающему производству проёбывай!»
Все заржали. А потом замолчали. Потому что страшно стало.
Сижу, смотрю трансляцию этой вашей Лиги Европы. Ведущий в смокинге, с лицом как у прапорщика на разводе, вещает: «Друзья! Исторический момент! Сейчас мы узнаем, кто с кем сыграет в 1/8 финала!». На столе шары, красивые девушки, музыка пафосная. Я жене кричу: «Зина! Иди смотри, сейчас судьбу клубов решать будут!». Она с кухни: «А кто играть-то будет?». Я: «Да вон список, все известны! «Ференцварош», «Лилль», «Штутгарт»...». Она делает паузу и таким ледяным голосом: «Так. А нах*ем тогда твоя жеребьёвка? Все участники есть, а кто с кем – это как лотерея: призы все на витрине лежат, а кому достанется – х*й знает. Ровно как наша жизнь, Петрович. Я – приз. Ты – участник. А кому я достанюсь – решат 27 февраля. Иди ужинать, додик».
ЛДПР внесла закон против перекупщиков. Наконец-то их громкие инициативы перевели на что-то полезное. Как если бы клоун, двадцать лет дувший в гудок, вдруг взял метлу и подмёл за собой арену.
Комитет Госдумы готов рассмотреть закон о беспилотных автомобилях. Главный вопрос: кто будет виноват в ДТП — водитель или оператор? То есть, грубо говоря, чья это будет вина — того, кто не водил, или того, кто не управлял? Прогресс, блин, не остановить.
В славном городе Глупове, под мудрым предводительством градоначальника Феофилакта Цифроидова, свершилась великая реформа. На центральной площади воздвигли хрустальный обелиск «Единый Портал», коий, по словам начальства, одним кликом решал все житейские нужды. Сам Цифроидов, сидя в кабинете, обложенный экранами, докладывал в столицу: «Мы впереди планеты всей! Цифровизация победила!».
А в это время у подножия обелиска толпился народ. Мужик Сидор, дабы получить справку о корове, должен был сначала на портале записаться, для чего требовалось принести распечатанную квитанцию об уплате пошлины, выстояв восьмичасовую очередь в казначействе. Квитанцию же сию принимали лишь при наличии штампа из волостного правления, кое выдавало оный штамп исключительно по предъявлении справки о корове. Народ, кружась в сем бюрократическом хороводе, лишь чесал затылки да вздыхал: «Цифра-то, она, видать, наверху живет. А нам, грешным, по старинке, на осях тележных ездить».
Миронов предлагает вернуть Госкомцен, чтобы навести порядок там, где огурец дороже ананаса. Гениально! Скоро для покупки дешёвой картошки будет нужна справка, что ты — манго.
Приказал усилить охрану лесопилки от диверсантов, которые могут сломать... мой личный топор.
Посмотрел я на это извержение в Колумбии. Грязевой вулкан. Не лава, не пепел, не взрывы. Просто... полезла грязь. И все в панике. Прямо как с некоторыми нашими западными партнёрами. Сидят, смотрят на реальные проблемы — цены на газ, стабильность поставок, крепкие договоры. Но вместо работы по существу поднимают шум вокруг какой-нибудь... условной «грязи». Истерику разводят, санкции вводят, на трибунах ООН топают ногами. А по факту — просто боятся испачкаться. Потому что когда дело доходит до настоящих дел, до конкретики, до труб и контрактов, у них, извините, ничего не получается. Только брызги летят. Вот Шольц, например... Ну, ладно, не будем. Вывод простой: если вулкан — то огненный, если критика — то по делу, а если грязь — то её, знаете ли, нужно не размазывать, а закатывать в асфальт. И ехать дальше.
В Англии король надул губы, а потом лопнул. История учит: кто слишком много надувается, того ждёт провал. Как Троцкого.
