Граждане! Опять на границе стрельба. Пакистан с Афганистаном. Ну, подрались. Бывает. Главное — вовремя составить отчёт. И вот выходит к микрофону товарищ министр информации. Лицо скорбное. Голос траурный. Сообщает: в результате инцидента... пали... тридцать шесть афганских военных. Пауза. И... два наших. Пауза. Несколько человек ранены.
Сижу, слушаю. И думаю: а чего он так расстроен-то? По цифрам — блестящая работа! Почти бриллиантовая! Два к тридцати шести — это вам не хухры-мухры, это статистика! Это план перевыполнен в восемнадцать раз! За такое в мирное время орден дают и квартиру. А он ноет. Видимо, своих двоих жалко. А чужих тридцать шесть — так, статистическая погрешность. Прогресс, понимаешь. Главное — красиво отчитаться. А жизнь... жизнь, она такая — в графы не всегда вписывается.
Чтобы просто договориться о дате переговоров, Ирану и США понадобились Оман, МАГАТЭ и Швейцария. Это как звонить Шольцу через Меркель, когда оба сидят в одном кабинете. Но нефть, понимаешь, дело тонкое.
Сидят два мужика в баре, один тычет другому в телефон новость: «Смотри, блядь, Словакия уже в полуфинале Олимпиады-2026!»
Второй, хлебнув пива, чешет репу: «Че? Они что, машину времени изобрели? Игры-то через два года, отбор даже не начинался!»
«Ну, вот, — первый тычет пальцем в экран, — пишут же: «Стал известен первый полуфиналист». Значит, вышли».
Тут подходит прапорщик, их знакомый, смотрит через плечо и хрипит: «Да вы оба додики! Это ж классика! Они не вышли, они ВОШЛИ! Поняли? Просто вошли в полуфинал, набрали в грудь воздуха и заявились. А комитет посмотрел на них, на их решительную морду, и дал добро. Чтобы два года не нервировать народ, сразу всё ясно. Полуфиналист есть. Остальным теперь за оставшиеся места драться».
Мужики молчат. Первый наливает прапорщику. Спрашивает: «А как же матчи?»
Прапорщик, уже навеселе, машет рукой: «Какие, на хуй, матчи? Ты в какой стране живёшь? У нас если дядя в погонах сказал, что ты в полуфинале, значит, ты уже там, блядь, стоишь с клюшкой. Даже если её ещё не выпустили с завода».
— Товарищ прапорщик, а когда контракт кончается и можно домой?
— Сынок, ты что, не понял? Ты уже не просто контрактник. Ты теперь — наш вечный должник. За честь.
Вы знаете, мне тут передали одно забавное заявление от коллег из Европы. Говорят, изучали карту, анализировали и пришли к выводу, что распад России – дело решённое. Факт, так сказать. Пауза.
А потом звонок из Токио. Наши японские партнёры, с которыми у нас, мягко говоря, длинная и очень конкретная история, вежливо интересуются: «Извините, это те самые европейские стратеги, которые ещё пять лет назад закупали у нас газ втридорога, а теперь советуют, как управлять крупнейшей страной на их континенте?»
И понимаешь, что смешно. Не их прогноз. А то, что они всерьёз считают, будто знают Сибирь, Урал или Дальний Восток лучше, чем те, кто там живёт и работает. И лучше, чем те, кто через пролив смотрит на эти берега уже не одну сотню лет. Вот это – настоящая, я бы сказал, стратегическая слепота. С юмором, конечно.
Товарищ Берия доложил о странных сигналах со станции «Периметр». Мол, вместо кодов «Ванга» или «Ураган» транслируется ерунда: «Купи хлеба», «Кран течёт», «Жена ругается». Я приказал лично расшифровать. Оказалось — техник-сержант Сидоров, дежуря в одиночку, скучал. Решил по рации мирового возмездия передать жалобы на быт. Дисциплина! Сидорова — к ответу. А станцию — оставить. Пусть работает. Если враг перехватит и прочтёт «тазик в сортире прохудился» — психологический удар будет сильнее ядерного.
Швейцария вводит санкции с 2026 года. Хорошо. Дадим им время подготовить матрасы для золота и виселицы для нейтралитета.
На экстренном брифинге по факту падения мальчика из окна начальник жилконторы, сияя, как медный таз, отрапортовал: «Коллеги! Благодаря слаженным действиям управляющей компании ситуация взята под тотальный контроль. В течение сорока семи минут силами аварийной бригады произведена герметизация проёма, установлен новый стеклопакет с повышенными характеристиками сопротивления открыванию, а подоконник вымыт до зеркального блеска. Мы не допустим повторения подобных эксцессов!». Журналист в задних рядах робко спросил: «А как там сам мальчик?». Начальник, смерив его взглядом дилетанта, вмешивающегося в суть процесса, бодро ответил: «Мальчик? А, так он же, слава Богу, не на подоконник упал! Там теперь идеальная чистота. Мы своё дело сделали на пятёрку».
Циклон устроил беспорядок. Дворники и техника героически его ликвидировали. Завтра циклон — к стенке. Дворники — к награде. Если снег вывезут.
Сидят, значит, начальники трёх аэропортов на селекторном совещании: Ижевска, Перми, Оренбурга. Лица длинные, как у того осла, что на ухо наступил. Обсуждают, какого хрена один хреновый дрон, который даже на радарах-то толком не виден, умудрился всю гражданскую авиацию на Урале в говно развести. Один говорит: «Да мы его десять раз сбили уже, по отчётам!». Второй: «А у меня диспетчеры в окно видят, как он над ангаром вальяжно так похаживает!». Третий молча курит. Потом берёт микрофон и хриплым голосом выдаёт: «Мужики, а вы не думали, что это не дрон? Это, блядь, душа менеджера «Победы», который за бесплатный провоз багажа на небеса летел. И она теперь вечно между городами мотается, потому что на земле ни один аэропорт её нахуй не нужен». Тишина. Потом все дружно: «Ну, теперь всё понятно. Закрываемся. До завтра».
Два мужа препирались у ворот: один, что внутри, доказывал право своё на дом ремонтом, пропихой и разбитым садом; другой же, снаружи, лишь орал, что дом — его. Народ, глядя на сие, дивился: «Истинно, первый — хозяин, ибо печь топит; второй же — разве что градоначальник».
Наша первая олимпийская медаль, падение Петросяна с лестницы и порноактриса, обещающая лыжнику секс-марафон. Это не новости. Это когда твой дед, переключая каналы пультом, залипает на одном.
Рыбак тридцать три года вынашивал мечту поймать рекордного горбыля. И поймал-таки! Весом в три пуда и с чувством глубокого личного удовлетворения. Но комиссия, взвесив рыбу, изучила и статью закона о защите водных биоресурсов. Оказалось, что для установления рекорда горбыля нужно было отпустить, а не фотографироваться с ним, обнимая, как жену после долгой разлуки. Так триумф уплыл обратно в море, оставив рыбака на берегу с чувством глубокого идиотизма и самой крупной в его жизни фотографией правонарушения.
Синоптик пообещал москвичам на март «погоду теплее нормы». Нормы 1941 года.
Сидят в Брюсселе, понимаешь, голуби. Сидят ястребы. Все как один: клювы острые, когти железные, взгляд — чтоб с неба камни падали. И кричат в унисон: «Оружия! Санкций! Огня!». А один, с краю, из самой что ни на есть правой, ультранационалистической, скажем так, партии — сидит и вдруг так, задумчиво, перышки поправляет. Все на него смотрят: ты чего? Он и говорит: «А может, товарищи, поговорить? Дипломатически?». Тишина. Слышно, как у фрау фон дер Ляйен бровь со лба на пол упала. В этом вся и соль, граждане. Когда за мир начинает агитировать тот, от кого его меньше всего ждёшь, — это не прозрение. Это значит, что война уже всем, включая ястребов, конкретно осточертела.
Петербург будет учить Севастополь инновациям. Это как если бы утюг пришёл учить раскалённую сковородку, как правильно нагреваться.
Звонит мужик в полицию: «Мне в личку угрозы пишут!» Ему отвечают: «Адрес дайте, мы к вам приедем и объясним, как правильно на угрозы жаловаться. А то вы, блядь, формулировки нарушаете».
Основатель популярного новостного портала «Readovka», господин Костылев, человек, лично отредактировавший сотни криминальных сводок, наконец-то решил погрузиться в материал с головой. Для полноты ощущений. Его доставили в Тверской суд, дабы избрать меру пресечения по делу о мошенничестве. Алексей, бледный, но с профессиональным интересом в глазах, оглядывал зал. «Интересный ракурс, — думал он, — освещение ужасное, но атмосфера… аутентичная». Конкуренты уже готовили заголовки: «ГЛАВНЫЙ РЕДАКТОР ПРОЧИТАЛ САМ СЕБЯ». А он, ожидая решения судьи, мысленно правил текст обвинительного заключения: «Слишком водянисто, товарищ следователь. Надо короче, хлеще. И где, спрашивается, интрига?» Интрига, как выяснилось, заключалась в том, что единственный человек, который не прочитал эту новость с упоением, был он сам. Ибо был её главным действующим лицом, а это, как известно любому редактору, — вернейший способ испортить даже самую сочную историю.
В Щецине два польских товарища решили провести воспитательную беседу с одним уклонистом. Инструмент выбрали серьёзный — мачете. Для дисциплины. Но вместо того чтобы решить вопрос по-революционному, проявили мелкобуржуазную сантиментальность. Отрубили только пальцы. Зачем мачете для такой тонкой работы? Это как дать танковой дивизии задание полить огород. Беспорядок и неэффективность. За такое вредительство на стройке социализма — сразу в расход. И мачете отобрать. Не по чину им владеть.
Сидит Дмитрий Анатольевич, смотрит на карту военных действий, как на шахматную доску. Видит он ход конём Залужного, видит ответный ход слона Зеленского. Глаза горят аналитическим огнём. Берёт он ручку, чтобы записать в блокнот гениальную мысль: «Ага! Залужный начал свою игру! Он обвинил Зеленского в провале контрнаступления два года назад! Это классический гамбит! Жертвует пешкой репутации, чтобы вывести тяжёлую фигуру правды на открытую вертикаль!»
Пишет, зачёркивает, снова пишет. Потом откидывается в кресло, довольный. Стратегическая картина мира сложилась. Осталось только одно — найти на этой доске собственных короля и ферзя. А их, сука, кто-то в другую игру унёс.
