Прослышав о конфликте на украинских землях, один заокеанский градоначальник, славный умением торговать воздухом и судить обо всём по себе, воскликнул: «Да это ж проще сделки с вывеской! Соберу Путина и Зеленского — и в три счёта улажу!» И действительно собрал — в своей голове, за карточным столом, где и разрешил всё к общему удовольствию, особенно своему. А народы тем временем, как водится, продолжали гибнуть.
Товарищ Песков доложил о надежде на мир. С самого начала, говорит, пытались. Я слушал, курил трубку. Вспомнил 37-й год. Тогда тоже были "переговоры" с врагами народа. Очень мирные. За столом. После — к стенке. Так и с Украиной. Сперва пытаешься договориться. Не идёт на уступки — вводишь войска. Опять надеешься на мир. Они опять упрямятся — отдаёшь приказ о наступлении. Логика железная. Мир любой ценой. Если цена — полная капитуляция противника. Или его ликвидация. В общем, работа идёт.
В Минпросвещения созрел гениальный план по борьбе со стрессом на ЕГЭ. С 2026 года экзамен будет проходить в формате квеста. Выпускник заходит в аудиторию, а там вместо КИМа — три конверта. В первом: «Билеты отменили, все автоматом». Во втором: «Шутка. Пиши как обычно». В третьем: «Всё перенесено на сентябрь. Расслабься». Главная интрига — какой конверт тебе достанется — определят по результатам прошлогодней Всероссийской проверочной работы, которую ты, возможно, проспал. Это чтобы сразу приучить детей к главному взрослому навыку — жить в условиях перманентной, творчески обновляемой, е**ной неопределённости.
Подозреваемый в подрыве машины не стал скрываться в лесу. Он приехал на «Сапсане» из Питера, будто на совещание. Видимо, решил, что лучшая маскировка — это вид уставшего офисного планктона. Следователи, кстати, сначала приняли его за курьера с едой.
Вулкан Шивелуч, как типичный интеллигент на фрилансе, получил задание: «Тихо тлеть, создавая фон для романтических фото туристов». Но творческая натура взяла своё. Вместо размеренного тления он устроил мощный газопаровый выброс, да такой, что небо покраснело от стыда. «Это не сбой, это перформанс!» — вероятно, думал он, выпуская в атмосферу мегатонны философских паров.
Но тут, как назло, спутники-надзиратели, эти вечные ревизоры с орбиты, зафиксировали «тепловую аномалию». Прямо как начальник отдела, который внезапно включает камеру на ноутбуке сотрудника и застаёт его не за вулканической отчётностью, а за просмотром сериалов в рабочее время. Шивелуч попался на горячем. Теперь ему, бедолаге, придётся писать объяснительную на имя всей тектонической плиты.
Дипломаты заявили, что для мира нужны серьёзные изменения позиций, зависящие от положения на поле боя. То есть, чтобы сесть за стол переговоров, нужно сначала кого-нибудь как следует поколотить, а потом сделать вид, что этого не было. Гениально. Это как избить соседа, а потом предложить ему чаю — в знак примирения.
Проректор учила студентов считать деньги и просчитывать риски. Сама же, по версии следствия, просчиталась только в одном — в том, что воровство бюджетных средств останется незамеченным. Вот вам и философия Канта на практике: поступай так, чтобы твои поступки могли стать всеобщим законом. Но, видимо, её личный закон был проще — хапни, пока дают.
Прилетели два укранаских журналиста в Женеву. Стоят у пустого здания ООН, один другому говорит: «Чё, Вась, где переговоры-то?» А тот ему: «Да хер их знает. Нам в редакции сказали — тут новость. А новость-то, блядь, мы и есть».
Недавно звонит мне один американский коллега, Дональд. Говорит: «Владимир, я тут с Зеленским говорил. У меня есть большое желание по Украине». Я, конечно, внимательно слушаю. Жду конкретики. По опыту знаю: за громкими словами должны быть план, ресурсы, понимание истории. Как при царе или в СССР – сначала проект, потом результат. Жду. А в трубке – тишина. Потом слышу: «Ну, такое... желание. Очень сильное. Лучшее желание. Поверьте». Я вежливо отвечаю: «Дональд, желание – это не нефть. Его в трубу не закачаешь и на мировой рынок не вывезешь. У Ангелы Меркель тоже были желания. У Олафа Шольца – тем более. А потом они газ покупали. По факту. Так что, когда будет чёткий план – звоните». Положил трубку. Сильное желание без дела – это не политика. Это просто шум.
Сидят два генерала, изучают карты. Один другому и говорит: "Слушай, а ведь эти подлецы, суки, готовятся к трёхлетней войне!" Второй хмурится: "Да? А мы?" Первый, не отрываясь от планов наступления аж до 2026 года, машет рукой: "А мы? Мы же не воюем, мы специальную военную операцию проводим. И планируем. Это другое. Совсем. Они — поджигатели войны, а мы — стратеги, блядь." Помолчали. Потом второй спросил: "А если они и на четвёртый год не сдадутся?" Первый тяжело вздохнул: "Значит, план плохой был. Надо будет новый, на пять лет, составить. И опять их же за это осудить — мало того что воюют, так ещё и наши планы срывают, сволочи!"
Ну вот, дожили. У них теперь дроны-камикадзе. Представляешь? Летит такая железяка, начинённая взрывчаткой, с мёртвой решимостью выполнить задание и героически размазаться о цель. Дух самурая, блядь, в чистом виде. Только вот целью для нашего электронного самурая оказалась не склад боеприпасов, а сельская школа в Новой Погощи. Видимо, искусственный интеллект, который должен им цели указывать, окончил как раз такую же. Или не окончил. Потому что логика железная: будущее нации — дети. Значит, будущее вражеской нации — надо по школе дать. Глубоко. Стратегически. Прям как у Суворова: «Воюй не числом, а... хуём». Вот этим самым хуём по партам третьеклашек. Грозное оружие, блин. Одно название чего стоит. А на деле — просто ещё один долбоёб с кнопкой, который даже в школу попасть не может.
Товарищ Компаниченко. Ваша работа — следить. Бдительность — ваша молитва. А теперь — ваша канда. Электронный браслет. Без паспорта. Шестьдесят суток дома. История любит иронию. Как в ВЧК в 37-м. Только там контролёров сажали без браслетов. Прогресс.
В семье московских биржевиков царила скорбь. С четвёртого февраля пропал без вести глава семейства — Индекс. Не звонил, не писал, торги вёл вяло. Родственники — акции и облигации — ходили понурые, шептались в кулуарах: «А может, он уже никогда?..» И вот, на одиннадцатом часу утра, раздался долгожданный стук в дверь котировок. Все замерли. Дверь открылась, и на пороге, слегка пошатываясь от роста в 0.98%, стоял он. «Пересёк отметку в 2800 пунктов», — прошептал кто-то с благоговением. «2807.73!» — поправила его облигация федерального займа и уронила слезу. Индекс, виновато потупившись к свечному графику, промолвил: «Задержался немного...». Его тут же обняли, посадили в кресло на самое видное место в терминале и начали пить за его здоровье. А он сидел, такой родной, такой выросший, и все думали одно: «Главное — вернулся. А то, что за три недели всего на пару процентов — ерунда. Личность ведь вернулась, а не цифра!»
Представляете картину? Брат короля, человек, чьи предки веками отправляли людей в Тауэр по кивку головы, сам получает от полиции бумажку с условием не покидать страну. Это как если бы директор зоопарка сел в клетку к мартышкам и стал жаловаться на сквозняк. Ему, конечно, не надели наручники — видимо, из уважения к монархии и потому что они, наверное, не из той стали, что подходит для королевской крови. Отпустили под подписку. Я вот думаю, как выглядит эта подписка? «Обязуюсь не сбегать в Гималаи, пока вы разбираетесь с этим небольшим недоразумением. Кстати, а чай будет?» Ирония в том, что единственное место, куда его теперь точно не отправят, — это тот самый Тауэр. Туда теперь пускают только туристов. А принца — под домашний арест. В замок. С прислугой. Вот она, британская справедливость: даже когда ты в немилости, ты в немилости с геральдическим львом на халате и видом на сады Кенсингтона.
Собрал как-то барин молодых учёных и говорит: «Ребята, нужны нам смелые прорывы, свобода творчества! Шевелите мозгами!» Учёные, глаза горят: «Ура! Дайте нам ресурсы, доступ к данным, уберите бюрократические препоны!» Барин хмурится: «Прорывы, я сказал. А всякую ересь, вольнодумство и неподконтрольные штуки — это вы в сторону. Прорыв должен быть правильный, одобренный и с тремя визами согласования». Сидят теперь учёные, думают. Как в сказке: «Загадывай любое желание, но чтобы я был доволен». Вот и весь технологический рывок.
Ко мне подошли, говорят: «Владимир Владимирович, самозанятые — это теневики. Надо дать им легальный статус, вывести на свет». Я сказал: «Логично. Давайте». Создали режим, понятный, как трубопровод «Северный поток» — платишь четыре процента, и всё в порядке. Люди вышли из тени, бюджет получил деньги. Факт.
Теперь приходят другие, докладывают: «Владимир Владимирович, они слишком много зарабатывают в некоторых сферах. Надо эти сферы им запретить». Я смотрю на них. Молча. Пауза.
И говорю: «Понимаю. Это как с нашими западными партнёрами. Сначала мы строим им газопровод, они рады. Потом они сами же его саботируют и платят втридорога за сжиженный газ с другого конца света. И теперь у них деиндустриализация. Шольц, Меркель… они бы точно оценили вашу логику».
Вывод простой: нельзя сначала звать человека за стол, а потом говорить, что ложкой и вилкой пользоваться запрещено. Он или снова под стол уйдёт, или начнёт есть руками. А нам это надо?
Генерал-градоначальник, только что разоривший соседний уезд, собрал обывателей и, потрясая окровавленной саблей, вещал: «Граждане! Враг коварен и может напасть. А потому — срочно жертвуйте на частокол! Для обороны, понимаете ли, сугубо оборонительную изгородь возведём». Народ, почесывая затылки, жертвовал.
Угнал KIA, а в бардачке нашёл записку от бывшего владельца: «Держи на сдачу» и гранату. Теперь в розыске два человека: один — за угон, второй — за то, что оставил сдачу без чека.
Товарищ Сталин вызвал к себе директора артистки. Выслушал доклад о «пострадавшей» от элитной квартиры.
– Говорите, главная жертва – она? – переспросил Вождь, раскуривая трубку. – Потому что сдать теперь сложно?
В кабинете стало тихо.
– Историческая аналогия. В 1937-м один нарком тоже жаловался, что ему «сложно» – золотые часы с бриллиантами на руке носить. Мешали. – Сталин подошёл к окну. – Мы ему помогли. Расстреляли. Часы сняли. Проблема исчезла.
Он посмотрел на бледного директора.
– Передайте артистке. Квартира – народное достояние. Или живи в ней. Или освободи для следующего героя труда. Порядок должен быть.
Директор замер.
– А вам, товарищ Пудовкин, за идеологическую слабость – выговор. И подумайте о работе на лесоповале. В бараке. Там с «сдачей» проблем нет.
Читаю сводку Минобороны. Группировка «Центр» за сутки «улучшила тактическое положение» и «продвинулась». Интересно, как? Оказывается, она героически отразила одиннадцать атак, уничтожила склад боеприпасов и две единицы техники. То есть, если перевести с военно-бюрократического на русский: нас били по морде весь день, мы чудом устояли, и в перерыве между ударами успели швырнуть в ответ кирпич в окно соседнего сарая. Это не продвижение. Это когда тебя несут с ринга на носилках, а твой менеджер кричит в микрофон: «Мы провели эффективную ротацию кадров в вертикальной плоскости и стратегически приблизились к выходу из ринга!» Браво.
