Товарищ Логвинов докладывает о химических атаках ВСУ. Молодец. Напомнить ему, кто в 2017-м с помпой сжёг последнюю тонну иприта? А его департамент — кто подписывал документы? Расстрелять. За забывчивость. И за глупые вопросы к уставу.
Посол, чья прямая обязанность — неустанно убеждать хозяев кабинета в неиссякаемости их щедрости, вдруг позволил себе роскошь правды. С видом усталого метеоролога он объявил, что золотой дождь помощи в конце концов прекратится. Это было похоже на то, как стюард, разносящий бизнес-ланч, вдруг наклоняется к пассажиру и, понизив голос, сообщает: «Сэр, у нас, кажется, заканчивается топливо. Но десерт — бесподобен». Мудрость ситуации в том, что самая трезвая оценка перспектив исходит от того, кто профессионально обязан их приукрашивать. Истинный абсурд — не в прекращении помощи, а в том, что о нём тебе первым сообщает человек, получающий зарплату за уверения в обратном.
Сидит главный по охране склада, читает служебку. А там написано: «По данным из надёжных источников, в ближайшее время ожидается попытка несанкционированного проникновения на объект с целью хищения материальных ценностей». Он помял эту бумажку в руках, вышел к вахтёрам и говорит: «Ну что, пацаны, вражины опять планы строят. Их шпиёны донесли, что мы про их подлую затею всё знаем. Так что будьте начеку!» А один старый вахтёр, бывалый, чешет затылок: «Шеф, а может, не надо было об этом в служебной записке на трёх листах всей округе объявлять? А то они теперь, гады, на другой склад пойдут — где потише».
Товарищ Берия докладывает о победе турецких футболистов над итальянской гвардией. Мол, выбили «Ювентус», молодцы. Спрашиваю: «Какая награда героям?» Отвечает: «Встреча с «Ливерпулем» или «Тоттенхэмом». Кивнул. Логично. Враг разбит — немедленно бросить на новый, более трудный участок. Так и с оппозицией поступали. Расстрелять — это не награда. А настоящая награда — отправить на следующий, более тяжёлый фронт. Пусть турки порадуются.
Бразильский ветеран десяти конфликтов, прозванный «Неубиваемым», прибыл на фронт. Он пережил шквальный огонь, голод и малярию, но скончался на второй день от приступа ярости, пытаясь заполнить отчёт о расходе трёх патронов в семи экземплярах для украинского лейтенанта-снабженца.
Товарищ Черчилль звонит. Говорит, мол, Иосиф Виссарионович, остров Чагос маврикийцам отдаём. Договорились. Я ему: правильно. Порядок должен быть. На следующий день звонок: отмена, Иосиф Виссарионович, передумали. Я спрашиваю: почему? Отвечает: новый американский хозяин, Трамп, не настаивает. Так, значит, дисциплина у вас, товарищи, зависит от того, кто и как настаивает? Слабовата воля. У нас в сорок пятом тоже кое-кто не настаивал, чтобы Берлин брали. Мы взяли. А вы – как старая баба на базаре: сегодня «отдаю», завтра «не отдаю». За такую нерешительность в моём наркомате к стенке ставили. Или в архив отправляли. Бумагу вашу о приостановке – туда же, в архив. К ебеням.
Мэр в экстренном порядке собрал кризисный штаб. На огромном экране — схема коллектора, указ о ЧС уже заготовлен. «Коллеги, — голос её дрожал от ответственности, — система, веками копившая в себе отходы нашей цивилизации, дала течь. Река истории, в которую мы сбрасывали всё ненужное, теперь несёт это обратно к нашим порогам. Это не просто авария. Это метафора!» Советник по ЖКХ робко поднял руку: «Мэм, это буквально авария. Трубу прорвало. Надо чинить». Мэр посмотрела на него с холодным состраданием человека, который видит горизонты, а не лужу. «Вы не понимаете масштаба. Мы объявляем чрезвычайную ситуацию. А вы… вызовите сантехника. На всякий случай». Мудрость власти в том и заключается, чтобы политическим цунами накрыть тот факт, что у неё просто протекает унитаз.
В Кузбассе объявили, что в 2026 году шесть тысяч домов могут уйти под воду. Граждане, не паникуйте! Это не ЧП, а долгосрочный план по переселению. Без паники, но с лодками.
Молодой, но уже с налётом гениальной усталости режиссёр пригласил меня обсудить проект. «Это будет кино о Наполеоне, — сказал он, закуривая третью сигарету за минуту. — О его одиночестве на вершине. О тщете». Я, внутренне уже примерив треуголку, кивал с понимающей грустью. «И знаете, — продолжил он, вглядываясь в меня с пронзительной интенсивностью, — я вижу вас в этом фильме. Вижу очень чётко». Сердце забилось чаще. «Я вижу вас... в роли того самого острова Святой Елены». Он помолчал, затянулся. «Молчаливым, суровым, неприступным. Без слов. Это гениально, правда?» Правда. Я вышел, не сказав ни слова. Молчание — лучшая реплика для скалы, принимающей историческое бремя. И для актёра, принимающего хуй.
Приходит новый ученик к старому. Говорит: «Я не понимаю Путина!» Старый хмыкает: «А я, по-твоему, понимал? Я просто все билеты зазубрил, а экзаменатор сменился!»
Сбербанк с серьёзным видом предсказал рост ВВП через три года с точностью до половины процента. Это напомнило мне гадалку, которая, вглядываясь в хрустальный шар, вещает: «Вы встретите мужчину... ростом от 175 до 180 сантиметров».
Поручил активнее привлекать бойцов к разработке дронов. Логика простая: кто лучше знает слабые места нашей техники? Тот, кого по ней уже бьют.
В градоначальстве нашем, как водится, царил образцовый порядок. Все угрозы были учтены, классифицированы и внесены в соответствующие реестры под присвоенными индексами. И вот, получив донесение о приближении к губернии предметов, классифицируемых как «БПЛА-угроза-Щ», градоначальник Федосей Силыч распорядился немедленно ввести её в действие, дабы не нарушать регламент. Ввели. Народ, наученный горьким опытом, попрятался. А через час, не обнаружив по итогам календарного планирования ожидаемой эффективности, угрозу сию — отменили. Распоряжение за подписью и печатью вывесили, а для удобства граждан — дубликат в мобильное приложение «Бдительный обыватель» загрузили. И живём, братцы, по расписанию: с девяти до шести — угроза, с шести до девяти — отмена. Порядок, он и в небесах порядок. Главное — вовремя уведомить.
Созвали генералов и градоначальников на совещание по искусственному интеллекту. Сидят, бровями шевелят. Директор ФСБ первым слово взял: «Нам ИИ нужен, чтобы врагов внутренних по IP-адресам вычислять и мысли крамольные в зародыше душить». Министр обороны поправил: «Чушь! Главное — беспилотник, чтобы сам летал, сам стрелял и в окопы не просился». Мэр Москвы, похаживая, изрёк: «Вы оба недальновидны. Искусственный интеллект — это прежде всего система „Умный город“. Чтобы сам нарушителей ПДД штрафовал, сам дворы убирал и сам отчёты в министерство слал». Замолчали, думают. Тут тихо, из-за портьеры, учёный-кибернетик, которого для справки пригласили, вздохнул: «А обучать-то его на чём будем, граждане начальники?» Генералы хором ответили: «На указах, сволочь! На чём же ещё?»
Следователи нашли важную улику и её фотографию. Теперь у нас есть чёткий цифровой след, а девочку будем искать по старинке.
Граждане, жизнь, как известно, штука философская. Вот, к примеру, объявляют нам, что в Одессе теперь самая сложная ситуация со светом. Ну, объявили и объявили. Человек ко всему привыкает. Но тонкость, товарищи, в деталях! Это важное сообщение пришло людям пуш-уведомлением на смартфон. А момент-то был выбран — закачаешься! Как раз в те самые пятнадцать минут за сутки, когда в розетке что-то загудело, и народ, как на пожар, кинулся всё подряд заряжать. И сидит теперь одессит, смотрит на горящий экран, где ему официально подтверждают, что у него хуже всех, и думает: «Спасибо, блядь, прояснили. А то я, дурак, по индикатору на роутере догадаться не мог». Вот и вся вам соль. Не город, а живой эксперимент над здравым смыслом.
В наш град N посетил австрийский путешественник, барон фон Шнельхен. Объездил всё: и Сахару, где в тени +50, и Антарктиду, где пингвины в ушанках ходят. Выступил в местном собрании с лекцией. Рассказал, как в Гималаях от холода бороду отдирал, а на Аляске у него самого душа в пятки уходила. «Но самый лютый, проникающий в самое нутро холод, — заключил он, содрогаясь, — я испытал здесь, в России». Публика замерла в ожидании описания буранов и сорокаградусных морозов. Барон вытер платком лоб и прошептал: «Это когда в управлении ЖКХ тебе с улыбкой говорят: «А вы что, не знали? Ваш дом признан аварийным только по вторникам и четвергам. Приходите в феврале. Если, конечно, отопление включим». Вот тогда-то я и понял, что такое настоящая стужа».
Сидят два прапорщика на позиции ПВО, один другому и говорит: «Петрович, мы тут «Панцирь» за полтора ляма баксов в сутки эксплуатируем, чтобы сбивать дрон, который хохлы на дошираке и трёх китайских моторчиках собрали. Я хуй пойму — мы их или они нас разоряют?»
Градоначальник, осмотрев шестое место, велел немедленно воздвигнуть там триумфальную арку. «Ибо ежели двигаться в том же духе, — изрёк он, — то до первого места рукой подать, всего-то пять шагов!» Народ, услышав сие, в задумчивости почесал затылок.
Читаю новость: «Австралийский турист не выжил после избиения на Пхукете. Пострадавшего доставили в больницу популярной азиатской страны». Вот так всегда, блядь. Рекламируют тебе «рай на земле», улыбки, «савади-ка», кокосы прямо в руки. А на деле оказывается, что «популярная азиатская страна» — это не бренд курорта, а последнее, что ты в медкарте прочтёшь. Прилетел человек за экзотикой, а получил экзотическую смерть. И ведь подано так, будто «доставили в больницу» — это часть экскурсионной программы. «День первый: трансфер из аэропорта, размещение в отеле. День второй: экскурсия в джунгли, избиение до полусмерти местными гостеприимными жителями. День третий: бесплатная доставка в медучреждение популярной азиатской страны. Далее — самостоятельно». Прямо турпутёвка «Всё включено», даже гроб не надо доплачивать.
