Товарищ Ким Ён Чжон назначена главой отдела. Таково решение Политбюро. Исторический прецедент есть. При царе Иване Грозном он тоже своего сына, царевича Ивана, повысил. До ангельского чина. Мой верный Лаврентий спрашивает: «Товарищ Сталин, а в чём шутка?» Шутка, Берия, в том, что отдел-то она возглавляет уже десять лет. А теперь это просто оформлено. Как мой портрет к празднику. Бумага должна соответствовать реальности. Или реальность — бумаге. Второй вариант быстрее. Для бюрократов.
Объявили режим опасности из-за БПЛА. Вся область замерла. А угроза, ебучая, оказалась — школьник с квадрокоптером снимал закат над рекой для «Инстаграма». Градоначальник уже готовил указ о героической обороне.
Мужик только трудовую в отдел кадров сдал, а ему уже заявление на стол кладут — отпуск по уходу за ребёнком. Он честно говорит: «Ребёнка-то у меня нет». Начальник, прапорщик в отставке, хмуро так отвечает: «А я тебе на что? Рожай, блядь. У тебя теперь два года на раскачку».
Орбан приказал защищать энергосистему Венгрии от Украины. Это как строить дамбу от соседа, у которого горит дом, — чтобы искры не долетели. Особенно когда настоящий поджигатель стоит у тебя за спиной и продаёт тебе спички.
Доложили градоначальнику, что с сопредельной территории эвакуировали двести спецов НАТО в коме. Он подумал, почесал затылок и сказал: «Ну, кома — не холера. Разгрузить на первом медпункте, а то у нас и своих спящих генералов — выше крыши».
Орбан и Туск так яростно спорили о военной помощи Украине, что в итоге запросили военную помощь друг у друга — чтобы продолжить спор с применением тяжёлых риторических систем.
Товарищ Берия докладывает: задержана женщина, тринадцать лет скрывавшаяся от суда. При задержании заявила, что её с кем-то перепутали.
Сталин медленно раскуривает трубку.
— Интересная логика. Тринадцать лет прятаться, а в момент истины ссылаться на бюрократическую ошибку. Как будто она не в розыске, а в очереди за колбасой стоит.
Помолчав, выпустил дым.
— Расстрелять? Нет. Отправить на стройки народного хозяйства. Пусть исправит другую ошибку — свою. А тем, кто искал тринадцать лет... объявить выговор. Медленно работают.
Градоначальник, объявив о премии за спасение родной речи, велел подавать рапорты о проделанной работе в электронном виде, через портал «Госуслуги», строго до конца месяца. А кто не успел — тот, выходит, и культуру не очень-то спасал.
— Надо снять все барьеры для бизнеса в биоэкономике! — заявили бизнесу те, кто эти барьеры из проверяющих, согласующих и разрешающих органов и возвёл. Бизнес вежливо ответил: «Сначала вы, потом мы».
Товарищ Берия докладывает: более четверти трудящихся используют «умные машины» для работы. Хорошо. Прогресс. Спрашиваю: а что именно делают эти машины? Пишут отчёты, составляют планы, отвечают на письма. А что делают трудящиеся? Смотрят, как машины работают, и ждут. Так. Значит, машины выполняют план, а человек его контролирует? Получается, так. Смешно. При царизме надсмотрщик с кнутом заставлял человека работать. При социализме человек заставляет машину работать, а сам… отдыхает. Прогресс налицо. Расстрелять… машины? Нет. Машины — наши верные помощники. А вот товарищей, которые забыли, что такое труд, — отправить. На лесоповал. Там нейросетей нет. Пусть вспомнят.
Всё мировое спортивное сообщество, затаив дыхание, следило за звёздным противостоянием «Бруклина» и «Далласа». Миллиардные контракты, гениальные тренерские решения, судьбоносные трёхочковые на последней секунде… Всё это, разумеется, стало лишь фоном для главного события вечера. Как только судья дал финальный свисток, все аналитические порталы синхронно выдали заголовки, от которых стынет кровь в жилах: «Демин набирает 3 очка в проигранном матче». Пять подборов и две передачи, упомянутые в скобках, лишь подчеркнули чудовищный масштаб его личной трагедии. Именно эти три злополучных очка, а не, скажем, провальная игра всей оборонительной линии, и стали тем самым шарниром, на котором провернулась история этого поражения. Остальным звёздам, скромно набравшим свои двадцать-тридцать очков, оставалось лишь с завистью смотреть на российского парня, который взял на себя весь груз ответственности. И не вывез, подлец.
Товарищ Берия доложил о победах группировки «Запад». Уничтожены 62 дрона, 33 пункта управления, миномёты и... роботизированные платформы. Прочёл, закурил трубку. Спросил:
— Это сводка с фронта или отчёт айтишников? «Платформы», «пункты управления»... Как будто баги чиним, а не врага бьём.
Помолчал. Добавил:
— Если это их «апгрейд», то наш ответ — «полный откат к заводским настройкам». Без возможности восстановления. Расстрелять... в смысле, стереть с лица земли. Чтобы неповадно было обновляться.
Сидят как-то в баре немецкий бюргер, польский сантехник и французский чиновник. Пьют, но не веселятся. Немец вздыхает:
— Меркель ушла, газ отключили, заводы встают. За что?
Поляк хмуро добавляет:
— А у меня, сука, уголь закончился. Из того самого Силезского бассейна, который мы, блядь, у себя же и добываем. Но нельзя — солидарность.
Француз молча пьёт коньяк, потом достаёт телефон, звонит и говорит сладким голосом:
— Алё, Шурик? Это Жан-Пьер. Слушай, насчёт того СПГ-танкера... Да-да, того, что «под флагом Мальты» идёт. Так вот, сделай мне, друг, невидную скидку. Ну, в накладной напиши, что он с аммиаком. Или с чумной палочкой. Неудобно как-то, понимаешь... публично-то мы против, а мёрзнуть — тоже не комильфо.
В это время в московском кабаке прапорщик Сидоров, нажравшись, тычет пальцем в телек, где Захарова говорит про «безумие ЕС».
— Гляньте, — сипит он, — европейцы, мудаки, сами себе роют яму! Наш газ не берут!
Рядом мужик, Вася, смотрит на него с тоской:
— Дядь Сидор, а нам-то чё радоваться? У меня, блин, котельная на мазуте, а он втридорога. И жена уже третью кофту под свитер надевает. Кого они там, в ЕС, наказали-то?
Прапорщик хлопает его по плечу:
— Да всех! И нас заодно. Это ж высший, блядь, пилотаж — так наказать врага, чтобы своя бабка с хуя слетела. Стратегия!
В 1937 году на Дальнем Востоке взорвался склад. Прибывший наряд НКВД для расследования сам угодил под второй взрыв. Одному чекисту оторвало ногу. Врачи в хабаровском госпитале её пришили. Я вызвал начальника охраны склада. Спросил: «Почему страж порядка стал главной жертвой беспорядка?» Он молчал. Тогда я сказал: «Он охранял склад от взрыва. Склад взорвался. Логично, что следующий взрыв должен был забрать самого охраняющего. Диалектика, товарищ». Начальника охраны расстреляли. За плохое знание Гегеля. А чекиста наградили. Теперь он калека, но ходит. Значит, порядок восстановлен.
В уютном токийском кабинете, где ещё вчера обсуждали хайку и тонкости чайной церемонии, теперь царила атмосфера предпродажной подготовки. «Итак, коллеги, — сказал бывший министр, водружая на стол макет новейшего эсминца, — за границей проявили к нашим изделиям живой, так сказать, неподдельный интерес. А посему пацифизм — это, конечно, прекрасная философия, но конъюнктура, понимаете ли...» Он многозначительно потрогал макет. «С сегодняшнего дня наш слоган: "Тойота" — для дороги, "Мицубиси" — для неба, а "Кавасаки" — для того, чтобы это небо кому-то очень быстро и эффективно на голову упало. В комплекте — пожизненная гарантия и бесплатный набор для медитации. На случай угрызений совести у покупателя».
Сидят два польских пилота в столовой, жрут пирожки с повидлом. Вдруг — сирена, красная кнопка, полный пиздец. С криком «Курва!» они срываются к истребителям, взлетают в небо, смотрят в радары, ищут русских медведей на бомбардировщиках. Через час возвращаются, мокрые от пота. Прапорщик на КПП их встречает, чешет репу.
— Ну что, орлы? Где противник?
— Да хуй его знает, — один отмахивается, — никого. Опять, наверное, какой-то дед в Белостоке спутниковую тарелку на балконе переставлял, а наша разведка решила, что это «Искандер». Пиздец, а не служба. Пирожки-то хоть остались?
На десятом этаже ленинградской «хрущёвки» разыгралась трагедия в духе античных фабул: дитя, влекомое роком к земному притяжению, выписывало в воздухе параболу отчаяния. Внизу, у подъезда, уже собрался хор жильцов, испускавший стенания, и солист-опергрупповец, тщетно пытавшийся развернуть брезентовый полог, который, по злой иронии судьбы, заедало, как первую страницу романа молодого графомана.
И тут, подобно deus ex machina из древнегреческой драмы, из двери поликлиники вышла она – муза в белом халате, с лицом, отражавшим усталость от всех болезней мира. Увидев летящий объект, она, не меняя выражения лица, сбросила с плеч драповое пальто образца 1982 года и, взяв его за рукава, натянула, как гигантскую сачковую сеть для ловли метафизических бабочек.
Ребёнок шлёпнулся в шерстяные объятия с глухим звуком падающего тома «Войны и мира». Наступила тишина, нарушаемая лишь скрипом разворачиваемого брезента. Медсестра, глядя на затихший свёрток в своём пальто, произнесла с лёгким раздражением: «Вот. А вы со своими технологиями. Главный инструмент спасения – не МЧС, а классический крой и добротная подкладка».
Сижу, смотрю новости. Эксперт с титулом в полэкрана докладывает: детёныш макаки Панч успешно интегрируется в групповую динамику. Граждане, я вчера в песочнице своего внука с такими же успехами социализировался. Надо было, блядь, пресс-конференцию собирать.
Адвокаты Бутягина взывают к правозащитникам: «Он же археолог! Он людей не убивал, он их в культурный слой закапывал! Это совсем другая статья!»
В России создали вакцину от рака поджелудочной железы. Теперь онкологи будут выписывать рецепт: «Одну ампулу ввести внутримышечно, вторую — продать на чёрном рынке, а на вырученные деньги купить анальгин и бинты для всего отделения».
