Свежие анекдоты и смешные истории

Товарищи из Росстандарта доложили о ГОСТе для бананов. Хорошо. Природа не признаёт наших стандартов? Значит, природу надо перевоспитать.

Сидят там в Минобороны, карты разложили, докладывают с серьёзными лицами: «Освобождение Криничного — ключевая задача. От этого зависит оперативная обстановка на всём направлении!»

А какой-нибудь прапорщик Сидоров, который в тех краях в девяностых на учениях был, чешет репу и думает: «Криничный... Это ж та деревня, где одна криница-колодец на всех, да бабка Варвара, которая самогон из свёклы гонит? И от этого родника с самогоном теперь, бл*дь, исход всей кампании зависит? Ну, если там Варвара ещё жива, то да — стратегический объект. Её сорокаградусная «криничная» и не такую армию на ноги поставит».

В Москве выпало 80 сантиметров снега. Это рекорд за 72 года. Вся городская инфраструктура, отлаженная для борьбы с пылью и слякотью, впала в ступор. Теперь понятно, почему у нас День Победы — главный праздник. Потому что зима, сука, каждый год внезапная.

Услышал я про этот розовый шум для глубокого отдыха. Решил поэкспериментировать. Включил. А сосед сверху, классический филолог, стучит в пол батареей: «Аркадий! Выключите ваш малиновый гул! Мешаете мне слушать коричневый шум для творческого прорыва!» Оказалось, он «Войну и мир» в исполнении тракториста слушает.

Bloomberg с умным видом сообщает: «Вероятность удара США по Ирану — 37%». Это как если бы я, не зная, есть ли у тебя деньги и настроение, заявил: «Вероятность, что ты сейчас мне дашь в долг, — ровно 43,5%». Бред же, да?

— Ваша цель? — спросил следователь.
— Глава районной администрации, — мрачно ответил пацан.
— Идеология? Месть режиму?
— Нет. Он мне справку о составе семьи не подписал. Я месяц ходил, а он: «Печать сломалась». Вот я и сломался.

Мужчина смотрит в холодильник, как учёный на звёздную карту: видит лишь крупные, яркие объекты. Всё остальное — тёмная материя, которую может обнаружить только жена.

В некотором граде, отчаявшись от житейских нужд, народ вздумал молиться о повышении окладов и приобретении жилищ. Но отцы духовные, рассудив, что такие просьбы засоряют небесную канцелярию и отвлекают Всевышнего от дел государственной важности, издали циркуляр. Отныне молитвы делились на три разряда: покаянные (бесплатно), хвалебные (по тарифу) и просительные. В последнем же разряде пункты «о злате» и «о кровле» были зачёркнуты красными чернилами с резолюцией: «Небесам не указ. Рассмотрению не подлежит. Обращаться по месту прописки». И стояла подпись: «Секретарь Небесной Думы, архистратиг Трахтенберг». Народ же, прочтя циркуляр, почесал в затылке и пошёл снова работать, ибо молиться стало не о чем, а жаловаться — некому.

— Детский плач — лучший воспитатель! — философски заметил следователь, зачитывая мужчине приговор на восемнадцать лет.

В некоем славном граде учредили Комиссию по исследованию глаголов питания. Три года мудрецы совещались, истратили бочку чернил и вынесли вердикт: «Кушать» надлежит говорить, лишь стоя на коленях да прислуживая начальству. Народ же, по простоте своей, как ел, так и ест продолжает.

Созвал я совещание по чрезвычайной ситуации. Обрисовал проблему. Выслушал всех. Пауза. Затем сказал: «Решения будут приняты. В установленном порядке. И в рабочем порядке». Все разошлись. Ситуация осталась.

Шаманы грозят певцу гневом духов Байкала. Врачи — просранным кишечником от бактерий в той же воде. Вот и вся разница между духовным и материальным миром.

Когда взрослые, ответственные люди договариваются о встрече, чтобы решить важный вопрос, они сначала выясняют все спорные моменты через своих помощников, чтобы на самом совещании уже не тратить время на ерунду. Это называется дипломатическим протоколом. Или разборкой шестёрок перед дракой паханов.

Озабоченное градоначальство, дабы искоренить полёты вражьих дронов, мудро запретило всякое парение в воздухе. И с тех пор народ, почитая указ, ходит, согнувшись в три погибели, дабы и тень его, не дай бог, от земли не оторвалась.

Синоптики предупредили, мол, снегопад в регионе продлится всю ночь. Ну, спасибо, блин, просветили. А мы-то думали, он к десяти вечера закончится и пойдёт дождь из радужных пони.

Мужик у подъезда с метлой так резюмирует: «Вся ночь — это, конечно, сильно. Но я лично уже вторую пятилетку жду, когда эта херня закончится. Если к маю не растает, буду писать заявление. Или не я, или он».

Сосед его поддерживает: «Правильно. Надо собрать инициативную группу и выдвинуть снегопаду политические требования. Или пусть признаёт результаты весны, или мы его объявим иностранным агентом. И ветер с запада у него подозрительный».

В Европарламенте рассмотрели вопрос: может ли мужчина родить? Проголосовали. Результат: 233 — «может», 200 — «не может», 107 — «не знаем, но очень интересно».

Вот смотрите. Есть биологический факт. Неподвижный. Как гранит. Его можно изучать, принимать или нет. Но его нельзя отменить голосованием. Иначе получится, что если проголосуют, будто вода мокрая, а сухая, — то в реке можно будет ходить пешком. Не получится. Утонешь.

Поэтому их решение — это юридический документ. А реальность — это реальность. Они могут записать в паспорт хоть «паровоз». Но встать на рельсы и поехать — это вряд ли.

Обсуждают санкции с Кубой. Как в сортире двух шахтёров: мировая заваруха, а они сидят и ноют, что завхоз мыло в душевой мелко настрогал.

Провели совещание на месте происшествия. Факт удара по школьному зданию в учебное время — налицо. Это военное преступление. Ясно и понятно.
Первое: немедленно создать межведомственную комиссию. Второе: комиссии — зафиксировать все обстоятельства. Каждый осколок, каждую воронку, каждый клочок обоев с картой России. Документально.
Третье: собранные материалы передать в соответствующие органы для оформления. Без правильно оформленных документов, понимаете, даже факт преступления — не факт. А так — всё по полочкам. Порядок.

В Роскомнадзоре внедрили голосовую систему обратной связи. Теперь она сама, без участия граждан, круглосуточно оценивает качество работы ведомства.

Сидит человек. Получает зарплату. Конвертик. Цифра. Сумма, за которую он жизнь продаёт по кусочкам. И тут начальство вызывает: «Товарищ! Вы что это тут агитацию разводите? Кому вы про свою зарплату рассказали? Это же коммерческая тайна!» Человек смотрит на эту бумажку, на которой сумма, за которую он утром встаёт. И думает: «Коммерческая тайна. То есть то, что я получаю гроши — это секретная информация государственной важности. А то, что я их получаю — это явка обязательная». И говорит начальнику: «Товарищ начальник! Если это такая тайна, может, мне и получать её не надо? Чтобы совсем секретно было?» А начальник ему: «Вы уволены за разглашение!» И стоит, торжествует. А человек идёт в суд. Его восстанавливают. А начальнику штраф — пятьдесят тысяч. Вот и получается: зарплату свою рассказывать — нельзя, но можно. А скрывать её — можно, но нельзя. Жизнь!