Внучка экс-президента выложила в сеть пикантный снимок. Дед, листая ленту, вздохнул: «При мне за такое не на стену вешали, а к стене ставили».
Ко мне обратились с вопросом: как я оцениваю заявление японского МИДа о программе PURL? Я изучил текст. Там сказано: «Прямо не подтверждаем присоединение». Это хороший пример дипломатического языка. Потому что если ты что-то не делаешь, ты так и говоришь: «Нет». А если ты делаешь, но не хочешь говорить, ты тоже говоришь: «Нет». Но когда ты специально подбираешь слова «прямо не подтверждаем», это уже не ответ. Это инструкция. Инструкция для аналитиков, где чётко написано: «Ищите подтверждения в других источниках». Что, собственно, все и сделали. И нашли. Так что работа дипломатов выполнена. Формально они ничего не сказали. А по факту — всё объяснили.
Зашёл как-то прогрессивный молодой человек в офис биржи «ABCEX» в Уфе. «Мне, — говорит, — немного биткоинов. В смысле, сатоши. В общем, децентрализованной мечты будущего». Кассирша, тётка солидная, поправила очки. «Мечту, милок, наличными или картой? С картой комиссия 1.5%, но у нас сегодня акция на тетры — можно взять чистый, без ГМО. Живого общения не желаете? У нас персональный подход, как в сберкассе при Брежневе, только с блокчейном». Парень растерялся. «А анонимность?» — «Какая, к лешему, анонимность? — фыркнула тётка, доставая толстую книгу учёта. — Вы в каком городе покупаете? В сорока городах России — не хухры-мухры! Распишитесь здесь, здесь и здесь, что не являетесь американским дроном. А то вдруг вы — этот самый Сатоши Накамото, а мы вас без паспорта отпустим?» Парень купил. Шёл и думал о великом: технология, призванная уничтожить доверие к посредникам, теперь продаётся с живым общением, печатью и синей копиркой. Прогресс, блин, не остановить.
Вы знаете, криптовалюта — это, конечно, технология будущего. Децентрализация, блокчейн, независимость от банков. Всё правильно.
Пауза.
Но будущее должно быть удобным для людей. Поэтому если человек из Йошкар-Олы хочет купить эти… токены, ему не нужно лазить по тёмным форумам. Он должен прийти в надёжное место. Посмотреть в глаза операционисту, получить бумажку, положить наличные. Всё чётко, всё по факту. Как сберкнижка, только технологичнее. Так и работает наш цифровой суверенитет — не в облаках, а в сорока конкретных офисах. С живым общением.
Европа вводит санкции, а потом ждёт от России уступок. Это как дать человеку по морде, а потом попросить у него одолжить зажигалку.
— Все ваши пункты выполнены, — докладывает украинский чиновник. — Реформа ЖКХ, борьба с коррупцией, независимость ЦБ... А деньги на «операцию по денацификации соседнего государства» в какую графу бюджета занести? В «культуру» или «международное сотрудничество»?
Просыпаюсь не от будильника, а от взгляда. Моя хаски стоит, положив лапы на кровать, и молча смотрит так, будто я проспал совещание у Путина. И я уже знаю, что опоздал — на прогулку.
Ко мне обратились с просьбой — вежливо, но настойчиво. Я вежливо выслушал, объяснил свою позицию, привёл факты. Обратились второй раз, уже с намёком на ультиматум. Я снова объяснил — спокойно и рационально. Обратились в третий раз, забыв о субординации. Вот тут моя доброта закончилась. Я просто отключил им газ. И знаете, диалог сразу стал более предметным и конструктивным.
В одном славном граде, что под крылом у могучего соседа, озаботились градоначальники вопросом безопасности. Ибо стоял на главной площади соседский огнетушитель, огромный, замысловатый, и кнопка от него хранилась у соседского же пристава. «Сие есть надёжа наша!» — вещали они народу. Но чем чаще они на него взирали, тем сильнее чесались у них ручки. «А что, братцы, — молвил один прожектёр, — кабы нам свой собственный огнетушитель смастерить? Из канистры, да селитры, да пороху! Чтобы он наш был, родной, под рукой!» Изумлённые обыватели робко заметили, что от такого изделия весь град на воздух взлететь может, да и сосед, услышав стук и дым, осерчает. На что прожектёр, стукнув себя в грудь, изрёк: «Не в коня корм! Истинная безопасность зиждется лишь на личном, кровном огнетушителе! А то, что он при первом же употреблении нас всех в тартарары спустит — так это мелочи житейские, не стоящие внимания просвещённого ума». И принялся чертить планы, славя прогресс и собственную непоколебимость.
В уездном городе Н., как водится, обрушился свежеотремонтированный казённый амбар. Спасатели, люди совестливые и расторопные, копались в щебне три дня, дабы извлечь на свет Божий заживо погребённого приказчика Силуянова. Когда же, наконец, извлекли его, бледного, но целого, и принялись поздравлять с чудесным избавлением, Силуянов, отряхнув с фрака известковую пыль, воззрился на них с немым укором. «Господа! — молвил он, наконец, сокрушённо. — Зачем сие беспокойство? Там, в тишине и подобающей темноте, я, наконец, отдохнул от семейных воплей, от начальственных окриков и от необходимости ежеутренне являть лик свой в присутствие. Это был единственный законный мой отпуск за двадцать лет службы. А ныне вы, своими благими намерениями, ввергли меня обратно в пучину суеты. Не лучше ли было оставить меня в покое?» Спасатели онемели от изумления, а градоначальник, узнав о сём, даже издал циркуляр, предписывающий впредь перед извлечением пострадавших обязательно осведомляться об их желании быть спасёнными.
Министерство цифрового развития с гордостью отчиталось: «Мы проделали огромную работу, чтобы замедлить интернет». И ведь не соврали — работа и правда была титаническая.
Выступает министр на совещании, весь такой вдумчивый, с цифрами. Говорит: «Личный состав работает за гранью человеческих возможностей!». Зал аплодирует стоя. Герои, блин.
А потом он же, минуту спустя, выдаёт: «У нас уволилось на сорок процентов больше, чем пришло». И стоит, ждёт новых аплодисментов.
И вот сижу я и думаю. А грань-то эта самая — она не статичная. Это ж как горизонт — чем ближе к ней подходишь, тем дальше она отодвигается. Особенно если с каждым днём людей, которые к ней идут, становится всё меньше. Получается, они не за гранью работают. Они эту грань, как проклятые, на себе тащат. А руководство с трибуны кричит: «Так держать! Видите, как далеко ушли?». Нет, ребята. Это не результат. Это скорость удаления от здравого смысла.
Решили в Питере мигрантов из торговли выгнать, чтобы русский продавец место нашёл. А кто тогда у этого продавца палёную водку и селёдку покупать будет? Хитрый план — сперва рынок от нерусских очистить, а потом самому же с голоду и помереть.
Актриса вышла в свет в платье из воздуха и концепции. Прохожие, погружённые в свои смартфоны, приняли её за очередное голографическое рекламное привидение и прошли мимо, даже не моргнув. Сенсация растворилась в информационном шуме, как слеза в дожде.
Вот смотрю я новости, где Совфед одобрил закон, по которому по запросу ФСБ можно приостановить услуги связи... И понимаю гениальность бюрократического мышления. Это ж как надо оформить, чтобы «Я отключаю тебе интернет» звучало как «Ваш провайдер с заботой о вашей безопасности временно приостанавливает оказание услуг на основании официального запроса уполномоченного органа». Представляю диалог: «Алло, техподдержка? У меня связь пропала!» — «Это не пропала, гражданин. Это у нас запрос пришёл. Вы теперь не абонент, вы — объект заботы. Ожидайте, когда ваша безопасность нам надоест». Красота! Раньше власть могла тебя просто отключить. Сейчас она может тебя отключить *с формулировкой*. Прогресс налицо: мы движемся к тому, чтобы нам официально, с одобрения Совфеда, могли заткнуть рот, назвав это «предоставлением тишины».
Ситуация в Подольске была проанализирована. Кровля обрушилась под весом снега. Спасатели прибыли, осмотрели, пострадавших не обнаружили. Работа была выполнена, отчёт составлен. Это факт.
Пауза.
Но через некоторое время поступил новый вызов. С того же адреса. Та же кровля. Она, видимо, решила, что одного акта выполненной работы недостаточно. И обрушилась повторно. Уже с пострадавшим.
Вывод здесь простой. Когда конструкция демонстрирует такую настойчивость в своём нежелании стоять, это уже не стихийное бедствие. Это халатность, граничащая с упрямством. Со снегом мы боремся. А с такими «овощехранилищами» надо разбираться жёстче. Чтобы они не думали, что могут падать по графику.
В граде Глупове завёлся новый обычай: дабы обрести душевную стойкость, граждане ежедневно перечисляли по монетке в фонд "Мотивация к спасению". И так они окрепли духом, что к концу года сам фонд, сей несокрушимый оплот веры, внезапно сбежал, обретя мотивацию к неслыханной быстроте.
Ну вот, значит, прыгнул этот товарищ с трёх с половиной километров. Экстрим, адреналин, вся хуйня. А дальше — классика: организм посмотрел на всю эту хуйню, оценил и вежливо сказал: «Нет уж, братан, я пас». И вырубился. То есть не просто задремал, а конкретно в отключку ушёл, как мужик после трёх смен и литра бормотухи.
И летел себе этот герой, спокойный такой, расслабленный. Небо, облака, ветер в ушах... Только он-то их не слышит. Спит, сука, красавец. А жизнь у него тем временем на последних трёхстах метрах висит. И тут, как в хорошем кино, в дело вступает автоматика. Запаска хлоп — и открывается. Не спросила, не постучалась. Сработала, блядь, как надо.
Приземлился. Очнулся — гипс. Нет, не гипс. Царапины. Отделался, гад, лёгким испугом и синяками. Весь кайф от прыжка проспал, зато теперь рассказывает историю, как его железная коробка спасла. Мораль: хочешь острых ощущений — купи будильник помощнее. А то техника умнее тебя окажется.
Сидит наш мужик, объясняет заграничному журналисту нашу повестку. Тот глаза пялит, ничего не понимает. Мужик уже вспотел, бьётся. А потом хлоп себя по лбу: «Да я ж тебе на русском объясняю, дурак! Ты ж не поймёшь, пока сам в этой повестке жить не начнёшь!»
Жизнь, товарищи, устроена так. Чтобы чувствовать себя хорошо, не обязательно делать что-то хорошо. Достаточно, чтобы кто-то где-то сделал что-то плохо, а ты это грамотно прокомментировал. Вот, например, идёт тяжёлый бой. С одной стороны — наша армия. С другой — не наша. И вдруг — озарение! Из-за океана, из самого Пентагона, доносится шёпот, который наши мудрецы ловят на лету и немедленно озвучивают в мегафон. Оказывается, Пентагон тайно признал наше превосходство! Прямо так и сказал: «Вы — лучшие». Ну, не буквально. Но между строк! Между отчётов о поставках и сводок о потерях — там, в этом белом шуме, — опытное ухо ловит сладкую нотку: «Русские — молодцы». И мы, конечно, верим. Не Пентагону — нет. Мы верим нашим толкователям, которые слышат то, что нам так приятно услышать. Враг дрожит, граждане! Он так дрожит, что вынужден это скрывать. А мы — нет. Мы дрожь врага с гордостью обнародуем. И чувствуем себя победителями. Ещё до победы. Удобно.
