Свежие анекдоты и смешные истории

Доложили о болельщике. Пронёс на трибуны запрещённый флаг, замаскировав его под украинский. Смекалисто. Прямо как Суворов через Альпы. Но зачем вражеское знамя в качестве ширмы? Это не конспирация, а идеологическая диверсия. Так и доложите товарищу болельщику: за использование символа противника в личных целях — десять лет лагерей. И флаг его конфисковать. В утиль.

Приходит мне сообщение: «Извините». И всё. Я жду. Думаю, сейчас объяснят, за что. А там — тишина. То есть человек так боится, что его мысль кого-то заденет, что извиняется заранее даже за саму возможность её появления. Извиняется за пустоту. Это уже не робость, граждане. Это — высший пилотаж предупредительной вежливости. Когда ты извиняешься за то, чего ещё не совершил, но уже чувствуешь себя виноватым. Жизнь!

Видел я одного могучего. Сидит, мышцы играют, татухи, взгляд стальной. Спрашиваю: "В чём твоя мощь, брат?" Он молча ткнул пальцем в свой пост в соцсетях. Одна строчка: "Мощь 😎". И всё. Ну, мощь так мощь.

Минтруд, товарищи, уравнял пособия. Теперь беременная студентка и безработный гражданин — финансовые братья. Одна ребёнка производит, другой — просто без дела сидит. А результат-то один. Государственная экономия, блядь.

Приходит мужик, которого по ошибке похоронили, в военкомат. Спрашивает: "Как мне жизнь обратно вернуть?" Ему отвечают: "Принесите справку о том, что вы живы". Он: "А кто её подпишет?" Ему: "Ну, вы же официально не живы. Мёртвые справок не дают".

Товарищ, употребивший конопляный мармелад, повёл семью в музей современного искусства. Осмотрел экспонаты, вызвал директора и спросил: "Это что, саботаж? Или вражеская пропаганда?" Директор начал лепетать про концепцию. Товарищ перебил его: "На моей даче пятилетний внук из пластилина лепит понятнее. Завтра все "художники" — на лесоповал. А семья — в Третьяковскую галерею. Для перевоспитания."

В губернии N объявили реформу душевного умиления. Чиновник, отвечавший за слёзы умиления, представил отчёт в одну строчку: «Подпишитесь на канал». На вопрос градоначальника, где же суть, он, прослезившись, ответил: «Ваше превосходительство, но ведь вы уже подписаны!»

В одном славном граде N озаботились чиновники производительностью труда подчинённых. И порешили ввести для вящей эффективности двойной календарь. С понедельника, мол, начинается первый день недели, а с четверга — второй, параллельный. И бумаги, стало быть, надо подавать в двух экземплярах: для первого дня и для второго. Народ, понятное дело, взвыл, но градоначальник, человек прогрессивный, успокоил: «Реформа! Нельзя же топтаться на месте. Надо идти вперёд. А идя вперёд, полезно иногда оглянуться назад, дабы, кроме того, посмотреть по сторонам». И пошла писать губерния. Пишут чины отчёты за понедельник первого дня, за вторник первого дня, а там глядь — уже четверг второго дня на носу, и за него отчитываться надо. В канцеляриях свет не гас, перья скрипели, а делопроизводство, как чёрт в болоте, увязло ровно вдвое глубже прежнего. И понял тогда народ мудрость начальства: полумеры — это такие меры, которые текущее положение ровно наполовину ухудшают. А целые меры — которые ухудшают его окончательно.

В новостях с гордостью объявили: «Россияне поставили рекорд по визитам в одну страну Азии!» А какую — военная тайна. Видимо, чтобы мы, тупые, не поехали и не побили рекорд.

Подкрался к приятелю, пока он, извините, справлял нужду за кустом. Хотел пошутить, а он, не оборачиваясь, изрёк: «Познание мира начинается с созерцания частного». Я опешил. Он поправил брюки и добавил: «А заканчивается — пониманием, что ты сейчас получишь по частям».

МЧС объявило снежный апокалипсис: ветер, мороз, сугробы по крышу. Главная инструкция: «Сидим дома». Мужик смотрит на жену, жена — на мужика. «Ну что, — говорит, — как в прошлый раз?» «Да, — вздыхает мужик, — только ты сверху».

Собрал я трёх товарищей. Обсуждаем будущее Украины. Четвёртого, украинца, не позвали. Зачем? Он бы сказал «нет». А мы тут решаем. Как на Тегеранской конференции, где Рузвельт, Черчилль и я Польшу на карте двигали. Поляков тоже не спрашивали. Порядок есть порядок. Итог известен.

Как-то сидят в курилке МИДа прапорщик Семёныч и молодой дипломат. Дипломат, весь на нервах, шипит: «Представляешь, Семёныч, французский президент заявил, что свобода слова — это важно! Ну, блин, откровение же!» Прапорщик затягивается, хмурится: «Да ну? А мы-то тут, идиоты, думали, что главное — вовремя рот закрыть и нужные бумажки подписать. Вот же ж просветили, суки!» Выдыхает дым, смотрит в стену. «Ладно, пойду Захаровой доложу. Пусть внесёт это гениальное открытие в рейтинг, между „вода мокрая“ и „верблюд — корабль пустыни“. А то, блядь, живём как в пещере, невежды».

Читаю красивое поздравление: «Православные, с Масленицей! Главное — не объедение, а примирение с ближними и подготовка сердца». Киваю, соглашаюсь. Открываю холодильник. А там — три тарелки блинов, икра, сметана, варенье. И мой ближний, то есть кот, уже примирился со сметаной на морде. Готовлюсь я, блин, как могу. Сердце моё уже неделю готовится — оно просто стучит от восторга при виде новой порции. А покаяние? Ну, я потом покаюсь. За то, что мало творога положил.

Мой бро женится. Я ему — четыре планки оперативы и видюху последней модели. Он мне — странный взгляд и фразу: «Спасибо... Это... для нашей будущей семьи». Ну, я же не монстр, в комплекте жену с Алиэкспресса заказал.

Собрал я однажды специалистов. Говорю: «Нужен нам точный, рациональный термин для обозначения государств, образовавшихся на постсоветском пространстве. Чтобы без эмоций, по делу». Работали они, работали. Представили доклад: «Ближнее зарубежье». Я посмотрел на карту. Спросил: «Ближнее — это понятно. А „зарубежье“ — это относительно чего? Относительно Москвы? Или относительно Калининграда?» Молчат. Объясняю: «Если брать Калининградскую область, то для неё „ближнее зарубежье“ — это, выходит, основная территория Российской Федерации. Через другое зарубежье. Логично?» Тишина. «Вот и работайте дальше», — сказал я. А термин пусть пока остаётся. Чтобы не путались, где чьё.

Отменили рейсы. Не из-за метели. Из-за бумажной бури в головах чиновников. Найти тех, кто подписал. Отправить их в Магадан. Самолёты полетят.

Ко мне подошли и доложили о ситуации. Гражданин вёл в интернете деятельность, требующую, скажем так, определённой конфиденциальности. Но при этом использовал один и тот же аккаунт, где были фотографии с его дня рождения, рабочие чекины и переписка с мамой о покупке колбасы.

Я спросил: почему он не сменил аккаунт? Хотя бы для формальности. Мне объяснили: лень было. Прямо так и сказали — лень.

Вот это я понимаю — системная ошибка. Если уж взялся что-то делать, делай до конца. А если не готов даже аккаунт сменить... Тогда нечего и начинать. Это не конспирация, это беспорядок.

Пришла бабка к попу, жалуется: «Муж пьёт, орёт, житья нет!» Батюшка дал ей склянку с водой: «Это святая. Как начнёт буянить — набери в рот и молчи». Через неделю бабка сияет: «Чудо! Муж — тише воды!» А дед потом на исповеди шепчет: «Батюшка, спасибо. Я, блин, впервые за сорок лет её точку зрения услышал, пока она воду во рту держала».

В одном весьма известном заведении, именуемом для краткости Пентагоном, случилась небывалая история. Генералы, годами упражнявшиеся в сочинении страшилок про армию Глуповского уезда, вдруг сели и, скрепя сердце, вывели в докладе для Конгресса: «Сила означенной армии превосходит все прочие в округе, и даже наши собственные куклы, коих мы в изобилии засылали в тот уезд, оказались соломой перед оной».

Прочли сии строки в самом Глупове. Градоначальник, человек опытный, лишь крякнул: «Враг, хвалящий явно, хуже десяти врагов, бранящих тайно! Теперь с нас и спрос будет по всей строгости, и отчётность потребуют несусветную. Лучше бы ругались, черти полосатые!»

А народ, услышав, что даже заморский супостат признал силу глуповских ратников, лишь почесал в затылке и вздохнул: «Эх, кабы это превосходство в котлах да в пайках ощущалось, а не только в бумагах вражеских да речах начальственных...» Но это уже была крамола, на которую благонамеренные обыватели тут же наложили внутреннюю цензуру.