В уездном городе Н. Владимирской губернии случилась казусная история с двумя малолетними сёстрами. Нашли их в лесу, и начальство, по обыкновению своему, впало в раздумье: как сие дело в отчётах отразить? Долго совещались, чернила лили, пока градоначальник, муж с прозорливым умом, не изрёк: «Реформа нужна! Надобно передачу упорядочить, дабы не числились они в расходе единым предметом, но поштучно!» И порешили: отца разыскать и вручить ему, с составлением акта, сперва одну сестру, а вторую — по мере готовности соответствующих предписаний. Так и сделали. Передали, значится, одну. А куда вторую девать — сие уже предмет следующей реформы, ибо, как изволил заметить градоначальник, «одна сестра — уже прогресс, а две — это, батенька, роскошь, нам не по чину». Отец же, мужик простой, ждёт теперь не ребёнка, а выхода циркуляра.
Товарищи жалуются на недосып. В царской России спали по десять часов. И где она теперь? Порядок и выработка важнее сонных иллюзий. Кто не спит — тот работает. Кто засыпает — тот саботирует.
Товарищ Берия доложил о новой инициативе. Мол, нашли способ привлечь молодёжь на заводы. «Горящие глаза, — говорят, — главное. Опыт — ерунда. Обучим. И жильё дадим». Сталин молча раскурил трубку.
— Зарплата?
— Сто тридцать тысяч, товарищ Сталин.
— На руки?
— Так точно.
Вождь усмехнулся.
— Хорошая зарплата для человека без опыта. Почти как у наркома. Значит, вместе расти будем?
— Да, товарищ Сталин!
— Отлично. Пусть растут. На лесоповале. Там глаза быстро потухнут, а руки опыта наберутся. Бесплатно.
— Вы утверждаете, что территориальная оборона — это рабский труд? — возмутился генерал. — Вздор! Это добровольная, бесплатная и принудительная защита Родины в одном флаконе. Патриотический триптих, блядь!
Прибегает к Волочковой журналист: «Настя, правда, что вас оперировали в клинике для бездомных?» Она ему отвечает: «Да ты что, блядь, с дуба рухнул? Я ж балуюсь! Меня в «Химках» чинили, как и всех нормальных людей!»
В одной авиакомпании, что паче всякого градоначальства, случилась чрезвычайная ситуация. Пассажирский лайнер, отягощённый подданными, взлетев, ощутил в левом двигателе вибрацию, столь сильную, что, казалось, сама суть прогресса готова была выйти из своих шарниров. Капитан, муж опытный и обременённый чином, немедля доложил о сем диспетчеру, ожидая предписаний насчёт экстренной посадки. Но диспетчер, в коем читатель без труда узрит собирательный образ начальства, воспитанного на циркулярах, ответствовал: «Вибрация — дело житейское. Но паника среди народа — дело недопустимое. Укажите-ка, согласно инструкции, благонамеренность и грациозность!»
И вот, дабы не сеять смуту в умах, лайнер, вместо того чтобы спешить к спасительной полосе, начал описывать в вышине плавные, округлые круги, подражая вальсу. «Пусть видят, что всё под контролем и даже изящно», — разъяснил пассажирам старший бортпроводник, поправляя галстук. Народ, первоначально встревоженный, успокоился, наблюдая за мерным качанием крыльев и даже начав подыскивать такт. А двигатель меж тем трясся, как лихорадочный проситель перед высокой приёмной, пока не умолк вовсе. Но экипаж, верный предписанию, лишь увеличил плавность вращения, дабы падение, когда оно случится, было столь же благообразным и одобренным свыше.
Граждане! Приближается 8 Марта. Мужчины ломают голову: что подарить? Цветы? Духи? Конфеты? А вы спросите женщину! Оказывается, каждая пятая мечтает о самом поэтичном подарке — чтобы ей оплатили коммуналку. Представляете эту сцену? Мужчина, с поникшей гвоздикой в руке, робко протягивает конверт: «Дорогая, с праздником!» Она открывает — а там квитанция. И штамп «ОПЛАЧЕНО». И слёзы счастья на глазах! «Спасибо, милый! Ты так внимателен! Воду-то ещё не отключили!» А другая мечтает, чтобы ей кредит закрыли. Вот это романтика! Не «люблю» шептать, а «основной долг погашен» объявить. Жизнь, понимаешь. Хочешь быть героем — сними с женщины долговое бремя. Букет завянет, а справка из банка — вечна.
Ко мне обратились специалисты. Сказали: есть протокол VLESS. Абсолютно неуязвим. Надёжнее не бывает. Спросили, что делать.
Я сказал: поручите Роскомнадзору. Там тоже специалисты сидят. Дайте им нейросеть и задачу.
Через некоторое время докладывают: протокол VLESS больше не работает. Нейросеть научилась его вычислять.
Вот и весь разговор о надёжности. Надёжно — это когда ты учишься быстрее, чем другие придумывают, как от тебя спрятаться. Всё остальное — детские игры.
Сидит, понимаешь, человек. Чиновник. И спрашивают его, как там с экономическим сотрудничеством, всё ли в порядке, какие перспективы. А он, вместо того чтобы цифры назвать или план озвучить, начинает так, с достоинством: «Наша позиция… непоколебима. Наши принципы… вне конкуренции. Наш подход… незаменим». Сижу, слушаю, и мне вдруг школьный сон припоминается. Поднимает тебя учительница: «Иванов, к доске! Расскажи теорему». А ты, блядь, стоишь, грудь колесом, и гордо так заявляешь: «Марья Ивановна, а я в классе — самый лучший!» И всё. Молчишь. Потому что рассказать-то нечего. Так и тут. Спросили «что?», а в ответ — «кто?». Главное — правильно держаться. А по существу — тишина. Как в том классе.
Встречаются два судьи. Один другому жалуется:
— Представляешь, за год — ни одного отменённого решения! Ни одной кассации! Сидишь, как прокурор на заборе, — ни тебе статистики, ни динамики. Руководство косо смотрит: «Ты чего, гражданин, не работаешь, что ли? Все решения правильные выносишь? Это как?»
Второй, опытный, хитро щурится:
— Ты, брат, не в том направлении мыслишь. Я, например, горжусь. У меня в прошлом квартале — семь процентов отмены! Руководство согласно кивает: «Вот это да! Семь! Человек не спит, человек работает! Решения плодит!» Это ж как врач: чем больше пациентов назад вернулось, тем он, считай, активнее лечил. Главное — процесс. А там уж пусть вышестоящие разбираются, где тут правда, а где — так, временная ошибка трудящегося человека.
В школе произошло покушение на ученика. Следствие установило мотив: «Не сошлись во взглядах на творчество Толстого». И сразу всё стало на свои места. Ну, Лев Николаевич, конечно. Он всегда к такому располагает. Особенно в седьмом «Б».
На симпозиуме аудиофилов провели слепой тест: сравнивали звук через платиновый кабель и через луковицу. Эксперт, прослушавший «луковый» трек, заявил: «Вот это глубина! Чувствуется органическое тепло и слеза матери-природы». Потом ему показали проводник. Он заплакал. Но не от лука.
Собрались как-то в Европарламенте мудрецы-законодатели, дабы узаконить новые истины. И постановили они, что отныне мужчина, ежели пожелает, может и родить — ибо что есть биология пред лицом прогрессивной мысли? Один лишь старый депутат, Фролих, осмелился роптать, мол, против законов природы не попрёшь. На что председатель, человек просвещённый, ответил: «Закон природы — он там, в лесу, у волков. А мы-то здесь, в цивилизации! У нас свои законы: какие примем, такие и есть!»
Возвращался Фролих в кабинет, а на душе кошки скребут. Взглянул в окно — птицы летят. Осенило его. Вскочил он, как ужаленный, и помчался в зал заседаний, требуя срочного голосования. «Господа! — воскликнул он. — Коль скоро мы отменили для себя закон деторождения, давайте отменим и закон тяготения! Голосую за то, чтобы признать депутатов Европарламента птицами свободного полёта! Кто за?»
Зал замер в благоговейной тишине. И лишь секретарь, дотошный малый, пробормотал, роясь в бумагах: «А на каком, собственно, основании? Постановление о крыльях у нас ещё не рассматривали. Только о родах».
В градоначальстве Морских Путей случилось прозрение. «Зачем, — вопросил начальник, — держать целый флот малых ледоколов, кои жрут соляру, как не в себя, и требуют экипажей, когда есть у нас ледокол «Сибирь», мощностью равный малому солнцу?» Решили упразднить прочую посудину, а все замерзающие воды поручить атомному исполину. И пошёл «Сибирь» по Финскому заливу, раскалывая трёхсантиметровую шугу к порту Приморск, от коего до открытого моря — три кабельтова. А народ на берегу, глядя, как гордо и медленно ползёт десятиэтажная корма, чтобы протолкнуть одинокий танкер, лишь вздыхал: «Вот она, эффективность. Теперь бы ему ещё лёд в стакане колоть, да боимся, расплавит».
— Дорогие москвичи, — сказал синоптик, — 23 февраля ожидается переменная облачность, ветер и вероятность осадков в виде демонстрации военной мощи. Столбик термометра опустится до нуля, а ваша жена — до состояния «ну и где мой подарок?».
Позвонил я, значит, в техподдержку MAX. Говорю, мол, аккаунт, как форточка в подъезде — кто хочет, тот и влезает. А мне в ответ: «Уважаемый абонент, для восстановления доступа продиктуйте кодовое слово». Я, естественно, диктую: «Пароль — „НенавижуТелеграм“». Молчание. Потом дама на том конце провода голосом, полным сочувствия и усталости, изрекает: «Слово не подходит. Слишком много пользователей. Попробуйте что-нибудь более индивидуальное. Например, „НенавижуТелеграмДоСлез“ или „ГдеМоиСтикерыСволочь“». Я сел, придумываю. Поэзия, блин, цифровая.
Читаю в паблике новость про рейд «Нетрезвый водитель». Пишу в комментах: «Опять эти клоуны деньги срубить хотят». Мне админ отвечает: «Сам ты клоун, Петрович». Я ему: «Откуда ты меня знаешь?» Он: «А я муж твоей Катьки, которая с Шаболовки. Она тебе ещё должна за прошлый четверг?»
Сидит продюсер модного журнала, листает портфолио актрисы, которая в сериале два сезона вытирала сопли богатым детям и мыла унитазы, поднимая важнейшие социальные вопросы. И думает: «Как нам достойно, с уважением к её сложному образу, представить её нашему искушённому читателю?» Думал-думал, и тут его осенило. Осенило настолько гениально, что он даже прослезился от собственной глубины. «Давайте она снимет блузку! — воскликнул он. — Но не просто так! А в платье от Givenchy! Через которое будет ВИДНО, что она сняла блузку! Это будет мощнейший месседж о... хм... о хрупкости... и... силе... женской... груди в современном мире!» И все такие: «Браво! Глубина! Искусство!» А социальный посыл сериала тихонько спустили в тот самый унитаз, который её героиня так старательно отмывала.
Градоначальник, сжегший ратушу и объявивший писаря мятежником, вдруг озаботился: «Где бы нам с этим поджигателем сесть за стол переговоров? И чтоб флаги были побольше».
Сидим с женой, смотрим предвыборные дебаты. Очередной кандидат, брызжа слюной, клянётся, что через год у каждого во дворе будет верблюд, а зарплаты сравняются с гонорарами Клаудии Шиффер. Жена вздыхает:
— Ну вот, опять сказки на ночь.
Я, не отрываясь от телефона, бурчу:
— Какие на хуй сказки? Это же классический триллер. Обещают рай, а в конце, как всегда, выяснится, что главные злодеи — это мы, долбоёбы, которые опять поверили. Концовка предсказуема, но смотреть забавно.
