Сидят как-то муж с женой, смотрят новости. Дикторша, похожая на Клаудию Шиффер после трёх суток дежурства, объявляет: «США открыли добровольный сбор на погашение госдолга. Всего 38 триллионов».
Муж фыркает:
— Ну, всё, жопа. Это как у нас в армии: прапорщик на день рождения верблюда в части объявляет сбор — кто сколько может. А потом на эти деньги себе новую «Ниву»-кабриолет покупает.
Жена ему:
— Да ты что! Там же подписка с уровнями! Вот, смотри: «Благодарный мексиканец» — доллар, и скидка на тако.
Муж достаёт кошелёк, ковыряется в мелочи, находит доллар.
— Держи. Переведи им. Пусть хоть тако себе купят, бедолаги. А то с такими сборами они свой долг… — он задумался, прикидывая в уме, — лет через девять тысяч выплатят. Если, конечно, прапорщик не проебёт.
Встречаю подругу — сияет. Говорит: «Паша, я теперь осознанно живу! Каждое утро начинаю с горсти капсул: это — для энергии, это — для красоты, это — для мозга, а вот эти три штуки — вообще для ауры». Смотрю на неё: лицо зелёное, глаза жёлтые, как у совы-неудачницы. Спрашиваю: «А печень-то ты для чего бережёшь?» Она с гордостью: «А для неё у меня отдельный комплекс, супер-гепатопротектор! Шесть капсул в день!» Ну, я так понимаю, её печень сейчас — как тот мастер на все руки, которому хозяин заказал и крышу перекрыть, и фундамент укрепить, и беседку собрать, да ещё и кран починить. И всё одновременно. В итоге мастер просто лёг, накрылся шифером и тихо матерится. Вот и её печень так же. Теперь её осознанный путь к здоровью лежит через строгую диету, кучу таблеток и священную войну с тем, во что она два года свято верила. Мораль: если ты пьёшь БАДы горстями, твоё тело — не храм. Это полигон для испытаний неизвестного химического оружия.
В Кремле заслушали отчёт о переговорах. Молча раскурив трубку, он сказал: — Напоминает мне детский сад. Две партии, игрушки кидают. В 1945-м в Потсдаме тоже игрушки были. Танковые армии. Но разговор вели тихо. И к результату пришли. — Он взглянул на часы. — Объясните дипломатам. Тишина — не для протокола. Тишина — для работы. Если к завтрашнему вечеру не замолчат и не начнут дело делать, отправлю туда Молотова. Он им объяснит. Без переводчика.
Вчера в ряде СМИ была опубликована новость с заголовком «Москвичей предупредили о погодной опасности». Текст под ним отсутствовал. Это недопустимо. Если предупреждаешь, то предупреждай конкретно: гололёд, шквалистый ветер, метель. Чтобы человек вышел из дома и чётко понимал — да, вот она, опасность, вижу, принимаю меры. А что он должен понять из пустого листа? Что опасность в том, что текст не дописали? Работать надо, товарищи. Конкретно и по делу.
В одном очень серьёзном кабинете сидели очень серьёзные люди и обсуждали очень серьёзный вопрос: как получить один очень важный голос. Эксперт по нераспространению, человек с лицом трагического актёра, бил себя в грудь: «Да вы что, коллеги! Это всё равно что дать спички и канистру бензина пироманиаку, чтобы он похвалил ваш новый забор!». Его вежливо попросили выйти, сославшись на аллергию на метафоры. «Слишком литературно», — буркнул главный. Затем он взял ручку и нарисовал на документе красивую центрифугу. «А что, если мы подарим не канистру, а… э-э-э… технологию безопасного розжига костров для укрепления дружбы между народами? И приложим открытку с тёплыми пожеланиями действующему президенту?». Все зааплодировали. Голос был обеспечен. А мировая безопасность, как известно, — литературный жанр, который плохо продаётся в электоральный сезон.
Сижу я на планерке, начальник третий час несёт про синергию и драйв. А у меня в телефоне тикает приложение «Ленивец» — считает, сколько я уже «заработал», пока он говорит. Цифра растёт, я внутренне ликую. Это же гениально: превратить вынужденное бездействие в виртуальный успех. Прямо чувствуешь себя финансовым гением, который делает деньги из воздуха. Внезапно начальник обрывает поток сознания и говорит: «Кстати, Петров, я вижу у тебя самый высокий KPI по времени, проведённому в корпоративном мессенджере. Поздравляю, ты — наш новый тимлид!» И вот я сижу, смотрю на два экрана: на одном — мои «заработанные» за безделье 15 тысяч виртуальных рублей, на другом — реальная повестка дня на 20 подчинённых. И понимаю всю глубину иронии: система наградила меня за прокрастинацию самой работой.
Европу уличили в попытках сближения с Россией. Ужас! Позор! Как в приличном обществе можно такое допустить? Сближаться! Это же почти что признаться в чувствах. Нет, товарищи, так не пойдёт. Надо немедленно отдалиться, обидеться и молчать тридцать лет. Это наш метод. Проверено.
Сидят специалисты, докладывают. Говорят: «Владимир Владимирович, импортные товары давят на отечественного производителя. Нужны срочные меры». Я слушаю. Спрашиваю: «Какие варианты?» Молчат. Потом один, самый смелый, предлагает: «Можно ускорить повышение акцизов и пошлин, чтобы импортный товар сам по себе стал недоступен населению». Смотрю на него спокойно. Пауза. Говорю: «Понятно. То есть, чтобы бороться с дороговизной, нужно сделать всё одинаково дорогим. Гениально. А чтобы решить проблему с дураками, что предлагаете? Ускорить их карьерный рост?» В кабинете стало тихо. Рациональный вывод прост: если твоё главное предложение — сделать всё хуже, ты не экономист. Ты — саботажник.
Сидит мужик в сервисном центре, крыша у «Теслы» — как решето, лобовое стекло — история. Менеджер, бледный, спрашивает:
— Вы в зону боевых действий заезжали?
— Нет, — говорит мужик, — в Щукино. Сосулька.
Менеджер молча открывает сайт производителя, тычет пальцем в строку: «Кузов выдерживает давление до 10 атмосфер, испытано в вакуумной камере».
— Видите? Вакуумную камеру выдержал! А вы — сосульку. Позор.
Мужик, естественно, — в УК. Там прапорщик в отставке, Коля, сидит, чай пьёт.
— Претензия? — спрашивает.
— Да! Льдина с крыши! Пятьсот тысяч ущерба, двести пятьдесят — штраф потребительский!
Прапорщик Коля хмыкает, достаёт из стола советский калькулятор, стучит по кнопкам.
— Так. Крыша ваша?
— Нет.
— Балкон ваш?
— Нет.
— Льдина ваша?
— Что? Нет!
— А машина-то чья? Ваша! Вот и езжайте на своей льдине. Следующий!
В Глуповском уезде случилась престранная история. Местный певец, именовавший себя Шаманом, дабы укрепить славу свою, публично облизал лёд на священном озере. Настоящие шаманы, узрев сие, возопили, что оскорблённые водные духи непременно взыщут. И взыскали! Наутро под лёд провалился автомобиль с китайскими путешественниками. Восемь душ отправились на тот свет. Глуповская полиция, разумеется, причину нашла: водитель, мол, трещины не приметил. Но мыслящие обыватели рассудили иначе: духи-де, будучи существами казёнными и бюрократическими, наказали не виновного, а тех, кто под руку подвернулся — по принципу «не можем выдать того, кого требуете, выдаём тех, кто имеется в наличии». А певец Шаман, как существо медийное и потому неприкосновенное, отчитался о новом хайпе и заказал себе чайную церемонию.
Сидят два деда у подъезда, один газету читает. Читает вслух: «ВС РФ заняли новый населённый пункт в зоне СВО». Второй дед ковыряет палочкой в земле, спрашивает:
— А какой населённый пункт-то?
Первый в газету тычет:
— А хер его знает. Тут не написано.
— Как это не написано? А где он?
— В зоне СВО, сказано же!
— Ну а как он называется-то, деревня, посёлок?
Первый дед кладёт газету на колени, поправляет очки.
— Слушай, старый. Ты главное улови суть: населённый пункт — занят. А как он там называется — это уже детали. Может, его и нет вовсе. Но он — занят. Понимаешь? Факт есть. Остальное — нехуй мозги парить.
В городе Глупове завели дело о незаконном обогащении. Ответчики так привыкли ежегодно получать повестки с требованием вернуть нажитое, что, не получая оных, били челом градоначальнику: «Не отнимайте, ваше превосходительство, нашего законного, судебного жалованья! Без него пропадём!».
Сидят два китайских товарища, Ли и Ван, пьют чай после работы.
— Слышал, Ли, билеты на «Лебединое озеро» из Москвы раскупили за восемнадцать минут? — говорит Ван.
— Слышал, — кивает Ли. — Рекорд. Быстрее, чем последний айфон разобрали.
— Не понимаю, — чешет затылок Ван. — Ну, балет. Тонкие девочки крутятся. Музыка. Скукота. Наш цирк с драконами и акробатами в сто раз зрелищнее.
— Ван, ты ничего не понимаешь! — восклицает Ли, ставя чашку на стол. — Это же стратегический товар! Я два билета отбил у прапорщика с Уралвагонзавода, который в командировку приехал. Теперь у меня есть что предложить контрагенту после подписания контракта на трубы. Не в караоке же его с барышнями тащить? Культурная программа! А потом он у меня, культурно обогащённый, любую цену подпишет!
— Гениально, — восхищается Ван. — А что потом с билетами?
— А потом, — делает глоток чая Ли, — я их нашему боссу подарю. Он свою любовницу, студентку-славистку, хочет удивить. Говорит, надоело ей, что он только про сборку электромобилей за ужином может рассказывать.
— И что босс?
— Босс, — вздыхает Ли, — посмотрел на цену и сказал: «За такие деньги я лучше Клаудии Шиффер живого верблюда куплю. И то дешевле выйдет, и зрелищнее». Вот и вся культурная экспансия.
Орбану — напомнить про 1956 год. Пусть подумает о дисциплине.
Циклон «Валли» — товарищ разносторонний. В Москве он — метельщик, в Сочи — океанолог. И, как настоящий специалист, первым делом ликвидировал медпункт. Чтобы вопросов к качеству лечения не возникало.
Товарищ Берия доложил о росте урожая. Картофеля, рапса, сои. Цифры, тонны, проценты. Я выслушал. Вынул трубку. Закурил. Спросил: "А где танки, Лаврентий? Где трактора? Где победа над космосом?" Воцарилась тишина. "Вы докладываете о картошке, как о взятии Берлина. Недоработка. Картошка – для желудка. А для духа народа нужен прорыв. Чтобы каждый колхозник, сажая эту самую картошку, думал не о борще, а о величии державы. Понятно?" Он понял. На следующий день в газете "Правда" вышла передовица: "Картофель – стратегический ресурс построения светлого будущего". И подпись: "Одобрено Сталиным". Вот так, товарищи. Из овоща делают броню.
Если человек целый день ставит лайки подряд всем постам с котиками — это, конечно, не борьба с преступностью. Это борьба с необходимостью работать.
Вы только вдумайтесь: вы покупаете автомобиль будущего. Голосовое управление, контроль из дома, «умный» дом в салоне. Вы говорите: «Алиса, открой люк, я хочу почувствовать ветер свободы!» И она открывает. А потом вы нажимаете на педаль, чтобы умчаться в закат, а она вам в ответ: «Подождите, я ещё чайник не выключила». Разгон до сотни за 8,7 секунды — это вам не технологический прорыв, это философское осмысление дороги. Машина не едет, она размышляет о целесообразности вашего манёвра. Получается идеальный цифровой ассистент в теле бюджетной иномарки, которая уже всё про жизнь поняла. У неё 204 лошадиные силы, но все они — на выдачу мудрых советов, а не на гонки. Запас хода 420 км, из которых 400 она потратит, чтобы убедить вас, что спешить вообще вредно для кармы.
Талибы выпустили методичку для мужей: «Бей, но люби». Главное — без переломов. А то жене потом в суд идти придётся, а это, блин, уже перебор.
Товарищ Молотов доложил о ходе переговоров. Я спросил: «И что говорят народы?» Он ответил: «Народы не знают. Переговоры секретны». Я уточнил: «А как народы узнают о мире?» Молотов замялся: «Когда он наступит, товарищ Сталин». Я закурил трубку. «Значит, чтобы прекратить шум войны, мы должны вести переговоры в полной тишине? По болтунам — стрелять. По-фашистски — молчать. Логично».
