Сидят два попа в трапезной, водочку попивают. Один, канонический, вздыхает:
— Брат, совсем прижали. Лавру отжимают, приходы раскалывают. Прямо уничтожить нас хотят!
Второй, из новой церкви, хмыкает:
— Да брось ты. Какое уничтожение? Мы ж не бандиты с обрезами. Мы действуем по-божески, по закону. Налоговая проверила твой храм — оказался незаконный пристрой к Царским Вратам. Пожарные пришли — эвакуационные пути крестами заставлены. СЭС взяла пробы миро — нашли кишечную палочку. Мы тебя, бляха, не уничтожаем, мы тебя за нарушение санитарных норм закрываем! Это цивилизованно.
Первый поп задумался, налил ещё.
— А... Ну, если по закону... Тогда налей, еретик, да помиримся. Ты ж не сволочь какая, ты — контролирующий орган.
В граде Глупове, в эпоху цифрового изобилия, случился у отца Богдана, настоятеля двух малых храмов, конфуз духовный: иконостас стоял пуст, аки брюхо у чиновника после взятки. «Без лика Христа — как душа без света! Без образа Богородицы — как дитя без Матери!» — вещал батюшка в телеграм-канал, щедро уснащая речь сердцами, голубками и прочими эмодзи, кои заменяли нынешним прихожанам фимиам.
«Сумма же потребна, — писал он, — как тридцать три короба поминальных записок. Половину, с Божьей помощью, собрали. Остальное — лепта ваша, братья и сестры!» И ниже, мелким шрифтом, следовали реквизиты всех банков, от ВТБ до Альфы, да прямая ссылка для пожертвований, дабы душа дающего не утруждалась лишним кликом.
Народ, читая, чесал затылки. «Лепта, говоришь? — рассуждал один старовер. — В старину лепта — медный грош. А ныне, вижу, и лепта оцифровалась, и милость стала облачной, и рука, её подающая, требует подтверждения по СМС». И дивился народ сему новому обряду, при коем святыню приобретали не постом и молитвой, а подпиской и переводом, а иконописец, выходит, был тот же инфлюенсер, только кисть вместо селфи-палки держит. И стоял пустой иконостас, ожидая, когда прогресс дойдёт до того, чтобы лик Спасителя можно было просто скачать по подписке.
Создали машину для элиты. Элита её купила. Вопрос: а зачем тогда конвейер? Чтобы пыль вытирать? Так ведь дворников тоже сократили.
Как-то сидят в кабинете следователь-майор и эксперт-криминалист, искусствовед — хрупкая тётенька в очках. На столе — папка «Дело № 666-ЭКСТР», а в ней репродукции Рериха.
Майор, тыча пальцем в «Помощь восходящему»: — Ну и на что это, по-твоему, похоже? А? По-моему, тут явный призыв! «Восходящему»! Куда восходить? На какие ху… то есть на какие вершины? Явный экстремистский символизм!
Эксперт вздыхает: — Владимир Семёныч, это же Гималаи. Гора. Просто гора.
— Гора, говоришь? — майор хитро прищурился. — А этот ваш «Святогор»? Это что, святой, который на гору залез? А почему залез? Может, он там сепаратистский штаб организовывает? Или спутниковый интернет глушит, сука?! И почему все эти ваши «святые» такие… небритые, и глаза горят? Наркотики, ясен пень!
Криминалистка в отчаянии: — Да это же духовные искания! Символизм!
— Духовные, блядь, искания! — рявкнул майор, хлопая по папке. — Я тебе сейчас материальные искания устрою! Меня из-за этих ваших исканий на ковёр к генералу вызывали! Он сказал: «Разберись с этим Рерихом! У него на картинах — или вражеские шифры, или он просто долбоёб, который горы сраные рисует вместо здорового соцреализма!» Так что пиши заключение: «Установлена экстремистская направленность изображённых геологических формаций». А картины — изъять. Пока эти горы не начали агитировать за смену конституционного строя.
— Жена, срочно на кухню!
— Прапор, чё случилось?
— Смотри, по телеку учат, как квартиру зимой проветривать. Записывай: шаг первый — подойти к окну. Шаг второй, блядь, — ручку повернуть. Третий — не сдохнуть от такого пиздеца.
И вот он смотрит на тебя из-под этой чащи, из-под бровей, что уже срослись с усами, и спрашивает, как ребёнка, не понимающего очевидного: «Зачем вообще брить?» И ты стоишь с этим гладким, как бильярдный шар, лицом и понимаешь: он прав. Ты каждый день сражаешься с природой, а он — просто живёт. Ты — цивилизация. Он — жизнь. И кто из вас дурак?
Читаю новость: в Америке «Порше Кайен» можно купить по цене нашей «Лады». И думаешь: вот она, глобализация! Там — символ успеха, здесь — символ выживания. А цена — одна. Значит, всё-таки что-то общее у нас есть, товарищи? Да. Цена. Общая, блядь, цена.
Граждане! Государство оценило наш полёт под сосулькой. Стоимость билета в травматологию — триста тысяч. А стоимость жизни, товарищи, как выясняется, вообще не входит в смету.
Баба Глаша, чтобы на пенсии не тухнуть, открыла домашний цех по розливу антисептика. Клиенты хвалили: «Крепкий, бодрящий, с первачом запах». Миллион в тумбочке наскребла. А потом менты пришли, пробы взяли. Оказалось, она не спирт медицинский закупала, а метадон у прапорщика-соседа. Вот и весь бизнес-план, блядь. Сидит теперь, героиновую бабушку вяжет.
— Яжмать, вы обязаны включить мультики! Ребёнок требует!
— Обязан, блядь, только гроб на кладбище довезти, — сказал таксист и вырулил навстречу траурной процессии.
Граждане! Человек, конечно, существо духовное. Но живёт-то он в материальном мире. Ему нужна квартира, чтобы духовно развиваться, не толкаясь локтями. Машина, чтобы ехать в храм, а не ждать автобус, который, как и благодать, ходит по неисповедимому расписанию.
И вот выясняется: небесная служба поддержки объявила новый регламент. Молишься о повышении зарплаты — тебе вежливый, но твёрдый голос с облаков отвечает: «Ваш запрос не входит в перечень рассматриваемых вопросов. Обратитесь по месту требования. Следующий!»
Просишь об ипотеке — тишина в трубке. Потом короткие гудки. Мол, абонент временно недоступен в данной юрисдикции.
Выходит, вера — это как роуминг. За духовное общение — тариф «Базовый», бесплатно. А вот выход в материальный мир — это уже дополнительная опция, «Премиум-пакет», который, видимо, нужно как-то отдельно активировать. Может, свечкой потолще? Или поклоном ниже? Но об этом в регламенте — ни слова. Только и остаётся, что просить о терпении. А терпение, граждане, оно, как известно, резиновое. Но до зарплаты, особенно маленькой, всё равно не растягивается.
Министр энергетики опроверг планы вторжения в Гренландию. А я сижу и думаю: граждане, какого чёрта он это делает? Это же как если бы министр культуры вдруг начал убеждать, что мы не собираемся танцевать балет на Северном полюсе. Значит, собираемся.
Приходит соседка и говорит: «Вопрос с вашим балконом решён. Он теперь мой». Я говорю: «Как решён? Он же мой!» А она: «Ну, я решила». И уходит. Сижу, думаю: вот так, наверное, и в геополитике. Пришла, решила — и нет вопроса. Только балкон-то мой, блин. И страна тоже.
Собрали спецгруппу из трёх прапорщиков и прокурора, чтобы разработать тактику задержания. Цель — бабка, стащившая у Долиной из сумки пять тысяч. План на двадцать листов: «Шаг первый — подойти. Шаг второй — ударить по затылку. Шаг третий — отобрать деньги». Следствие требует признать кражу терактом.
Встречаются два приятеля. Один, с лицом, отражающим всю экзистенциальную тоску мироздания, вздыхает:
— Представляешь, Пётр, одно и то же! Каждый божий день одно и то же! Просыпаюсь с мыслью: «Опять этот цирк». Пью кофе с мыслью: «Опять этот цирк». Еду в офис, естественно, с мыслью…
— «Опять этот цирк», — невозмутимо заканчивает фразу Пётр, отхлёбывая из стакана.
— Вот именно! — восклицает первый, оживляясь. — Ты меня понимаешь! Это же невыносимо! Каждый день одно и то…
— …и то же, — кивает Пётр. — Знаешь, я ждал от тебя именно этих слов. Ровно в этом месте. Как по нотам. Уже семь лет, с тех пор как мы начали эти еженедельные встречи по средам. В этой же забегаловке. Заказывая одно и то же. Твоя жалоба на однообразие, друг мой, — самый однообразный и предсказуемый элемент моей собственной рутины. Это даже утешает.
Первый приятель замер с открытым ртом, пытаясь найти хоть один непредсказуемый аргумент. И, не найдя, произнёс:
— Ну, блин….
В граде Глупове учредили канал «Православный Юмор для душевного подъёма». А дабы народ не впал в уныние от чрезмерной духовности, тут же, в соседней строке, благодетель-спонсор предлагал немедленно воззреть на «МАКСИМУМ» непристойностей. Так и жили: одной рукой крестились, другой — кликали.
Сенатор Перминов, нахмурив брови исторической важности, объявил: «Для Зеленского наступает момент истины!» Зал замер. «Он публично назвал Мединского…» – сенатор сделал драматическую паузу – «…бездарным драматургом». В тишине послышалось: «Ну, объективно же, cunt».
— Пусть в Совет мира войдёт Еврокомиссия, — предложили в Брюсселе. — У неё богатый опыт: она столько стран уже поссорила, что знает все тонкости процесса. Значит, и мирить сможет.
Жизнь, товарищи, устроена так: чтобы зайти к друзьям в чат поболтать о футболе, ты должен пройти проверку. Как на секретном объекте. Тебя фотографируют, сравнивают с террористами, пробивают по четырнадцати пунктам неблагонадёжности, выясняют рост, пол, место прописки. В общем, составляют полное досье.
А потом тебе говорят: «Не волнуйся, гражданин! Это всего лишь эксперимент. Данные хранятся семь дней и — фьють! — удаляются».
Вопрос: а что с тобой делают эти семь дней? Изучают? Анализируют? Ставят галочки: «Подозрителен. Слишком много шутит про власть. В пятницу пил пиво, а в субботу не вышел на митинг»?
Получается, я — эксперимент. А эксперимент, как известно, может и не удаться. Тогда данные, наверное, удалят вместе с экспериментатором. Для чистоты научного опыта.
Ну вот, граждане. Опять открытие. Человек взял кота. Не просто взял, а с поддержкой. Чтобы спина и задние лапы имели опору, а не висели в воздухе. И кот, представьте, не вырывается. Чувствует себя спокойно и в безопасности. Гениально.
Я смотрю на это и думаю: а как же мы раньше-то жили? Держали, значит, неправильно. Кот висит, как мешок с картошкой, бьётся в истерике, когтями всё вокруг к едрене фене рвёт. А мы, дураки, думали: характер у него такой, вредный. А оказывается, надо было просто поддержать. Не жизнь, а сплошное мучение из-за отсутствия правильной поддержки.
И бегом проверять, да? Бежишь к своему коту, хватаешь его с этой правильной поддержкой. А он тебе сонным голосом: «Чего разнюнился? Отстань, я спать хочу». И вырываться не собирается. Потому что он-то всегда знал этот секрет. Просто ждал, когда до человека дойдёт. Жизнь, товарищи. Всё гениальное — на четырёх лапах и требует поддержки. Особенно задних.
