Павел Дуров поставил личный рекорд: за сутки удалил двести тридцать тысяч каналов. Это больше, чем я за всю жизнь написал предложений. Правда, новые каналы плодятся быстрее, чем он успевает нажимать на кнопку. Получается, он не администратор, а Сизиф с ботом.
Опять нам по всем каналам симптомы перечисляют. Как будто прогноз погоды: "Завтра возможны выделения, к вечеру переходящие в зуд". Граждане! Если у вас из штанов новости — обращаться нужно не к диктору.
Отправили бронемашину на Донбасс. Преодолела океаны, степи, таможни. Прибыла. Встала. Осмотрелась. И тут же легла. Навечно. Вот и вся символическая помощь — символом и осталась.
Встречаются два инженера-путейца, старых друга. Один, потупив взгляд, спрашивает:
— Слушай, а что такое, по-твоему, «технологическое лидерство в чистом виде»?
Другой, не задумываясь, отвечает:
— Ну, как тебе объяснить… Представь себе девушку неземной красоты. Совершенство линий, безупречный силуэт, дыхание будущего. Ты о ней мечтаешь, пишешь ей стихи, всем о ней рассказываешь. Проходит десять лет. Пятнадцать. Ты уже знаешь наизусть каждую её родинку по фотографии. Но твои отношения с ней по-прежнему исключительно платонические и осуществляются на расстоянии вытянутой руки… до папки с её чертежами. Вот это и есть лидерство в чистом виде. Неприкосновенный запас прекрасного.
Первый инженер кивает, понимающе вздыхает:
— Понял. Значит, наша высокоскоростная магистраль — та самая девушка?
— Она самая, — подтверждает друг. — Только чертежи уже на пергаменте. И папка застряла в межведомственной согласовании между мечтой и явью. Но лидерство — несомненно. Скорость прохождения документов — просто космическая. Прямо как поезд, который всё ещё стоит на запасном пути, но уже мысленно мчится в светлое завтра. Со свистом.
В граде Глупове, озаботившись внезапно благосостоянием подопечных тварей, градоначальник Ферапонт Сидорович издал Указ. Указ сей, отпечатанный на бумаге казённой и скреплённый всеми положенными печатями, гласил следующее: «Вниманию граждан! Настоящим предписывается неукоснительно следить за своими питомцами. Следить, говорю, и баста!». Прочли граждане и приуныли. «А как следить-то, Ферапонт Сидорович? — осмелился спросить старшина. — Какими мерами?». Градоначальник, коему вопрос показался дерзостным и подрывающим авторитет, разъяснил: «Мера одна — бдение! Бдите, черти, и будет вам счастье!». И чтобы мысль сию донести до самого скудного ума, велел он на каждом заборе вывести: «СЛЕДИТЕ!». Следят с тех пор глуповцы, выпучив глаза, не столько за питомцами, сколько за начальственным окном, ожидая разъяснений. А питомцы, оставленные на попечение собственной звериной мудрости, тем временем давно уже учредили своё, особливое самоуправление.
Пишет человек. Духовно. От сердца. «Божьего благословения всем вам на день грядущий! Крепкого здравия, бодрости духа и изобилия плодов земных!» Красиво. Возвышенно. Прямо крылья за спиной вырастают. Читаешь – и будто в райские кущи на цыпочках входишь.
А под постом – жизнь. Гражданин Василий спрашивает: «А чучело-то сжигать в субботу будем? Я в прошлом году бензином поливал – оно бабахнуло так, что у соседа Петровича все помидоры в теплице сгорели. Говорит, сатану призвал». Ему тут же Тамара Ивановна, с иконкой в аватарке: «Василий, ты что, одурел? Бензин – это неправильно! Его душа не может улететь, он в копоти захлебнётся! Надо сухими берёзовыми дровами, по-христиански, тихим пламенем. И читать «Отче наш», но не вслух, а про себя, чтобы не сглазить». А третий, Николай, вообще деловое предложение вбрасывает: «А давайте скинемся на трактор, старую «Беларусь», чучело на вилы – и по полям! Пусть дух плодородия распределится! И бензин сэкономим, и помидоры Петровича целы».
И сидишь ты, читаешь эти прения о душе чучела и распределении духов. И понимаешь: ну, в общем, тоже пожелание. Плодов земных. Только вот методы, граждане, методы у нас… языческие какие-то.
Граждане! В связи с угрозой нападения просьба немедленно покинуть страну. Об эвакуации, разумеется, речи не идёт. Ваша задача — исчезнуть организованно и без паники. В индивидуальном порядке.
Пригласили как-то молодую мамашу на телепередачу «Современная педагогика». Ведущий, интеллигентный мужчина в роговых очках, спросил:
— Расскажите, как вы прививаете ребёнку самостоятельность?
— О, это целая система! — воскликнула мамаша. — Например, я создаю проблемные ситуации. Оставила как-то грудничка на кухне одного, а на плите — кастрюлю с кипятком. Развивающая среда!
В студии воцарилась гробовая тишина.
— И… каков же был педагогический результат? — выдавил из себя ведущий, побледнев.
— Ребёнок эмпирическим путём установил, — с гордостью ответила мамаша, — что понятия «кипяток» и «грудничок» в одной системе координат обладают ярко выраженной несовместимостью. Прямо скажем, обварился.
— Боже мой… это же чудовищная халатность! — не выдержал кто-то из зала.
— Халатность? — удивилась женщина. — Что вы! Это чистейшей воды небрежность. Халатность — это когда ты за этим следишь и всё равно случается. А небрежность — это когда ты просто не следишь. Совершенно разные философские категории!
После эфира передачу закрыли. За ненадобностью.
Собрались градоначальники, дабы цену ратному подвигу установить. Торги шли ожесточённые. Питерский, сопя, выкрикнул: «Четыре с половиной!». Все замолкли. Лишь московский, в сердцах, прошипел: «Эх, казна… обнищала!».
— Дорогой, тебе не кажется, что в нашей спальне стало как-то... пусто? — спросила она, томно обводя взглядом забитые до отказа шкафы.
Я, как человек научного склада ума, воспринял вопрос буквально. — С точки зрения физики, пустота — это отсутствие материи в данном объёме. Здесь же, наоборот, плотность мебели и текстиля приближается к критической. Возможно, ты имела в виду «скучно»?
Она вздохнула тем вздохом, который предваряет лекцию о несостоятельности всей западной философии. — Я имела в виду, что у Маши из соседнего подъезда в спальне висит хрустальная люстра с тридцатью двумя подвесками. А у нас — этот убогий абажур.
— Ага, — сказал я, наконец постигнув суть. — То есть твой вопрос «не кажется ли тебе пусто» на самом деле был утверждением «мне нужна люстра как у Маши». Это же принципиально разные языковые конструкции!
— Видимо, да, — печально сказала она. — Как и твой ответ «возможно, ты имела в виду скучно» на самом деле был утверждением «спи на диване». Поздравляю. Мы только что изобрели отдельный вид искусства. Жаль, что художник ты — хреновенький.
В одном весьма просвещённом государстве, омываемом океанами, построили корабль, равного которому по оснащению и стоимости не сыскать. Нарекли его гордым именем, навесили железа всякого, да так, что сам Посейдон, завидев сие плавучее чудовище, в ужасе на дно уходил. Предназначался сей левиафан для устрашения супостатов в дальних морях, дабы те, узрев его мощь, немедленно в благоговейном трепете капитулировали.
Однако ж, едва спустили его на воду, как и приключилась с ним странность. Выйдя из гавани, он стал на рейде, да так и замер. Стоит неделю, стоит месяц, стоит полгода. Генералы адмиралтейские, лбы о потолок каюты ушибая, совещаются: куда же его направить? В одно море — мелко, в другое — тесно, к третьему — геополитические соображения не позволяют. А корабль-то стоит, казённые миллионы на ветер переводя, ржавея от бездействия и обрастая ракушками.
И стал он великолепным символом: символом дорогостоящей, оснащённой по последнему слову техники, неподвижности. И поняли тогда мудрые наблюдатели, что истинная мощь сего агрегата заключается не в способности куда-либо приплыть, а в несокрушимой, поистине титанической способности — ждать. Ждать приказа, который, быть может, никогда не последует. Что ж, и на том спасибо.
Президент поручил продолжать работу по социальной газификации. А что тут прекращать? Газ-то как не был в домах, так и нет. А работа — она всегда есть. И поручения есть. И отчёты о проделанной работе. Полная газификация! Только социальная. И без газа.
Сижу, объясняю жене: «Вот ссылка на канал в этом говноприложении. Если всё накроется, заходим сюда». Она смотрит на меня: «А если это говно тоже накроется?» Я ей говорю: «Блядь, тогда уже похуй, просто сядем и будем молчать».
Градоначальник, желая облагодетельствовать народ, учредил консьерж-службу для бронирования столиков в харчевнях «Сытость» и «Питие». Народ же, обременённый недоимками, с благодарностью использовал присланные золочёные карты как подпорки для шатких столов, на коих и без того нечего было ставить.
Граждане, как же больно, когда твои враги вдруг начинают любить друг друга. Ты уже настроился на роль жертвы, подготовил речь для Совета Безопасности, а они там чаи гоняют. И где твоя выгода? Пропадает весь смысл конфликта. Обидно до слёз.
Владимир Петрович, автор знаменитых блатных баллад, всю жизнь сочинял о судьбе-злодейке, о нарах, о неволе. «Жизнь — это зона», — философски вздыхал он, попивая коньячок в уютной кухне и рифмуя «судьбу» с «арестантской трубой». Судьба, дама с причудами, внимательно изучила его творчество и решила: «Хм, теоретик. Надо проверить на практике». И устроила ему творческую командировку — прямиком в колонию, по совсем не песенной статье. Лежа на жесткой шконке, он с горькой иронией слушал, как по радио крутят его же хит: «Я прошёл и тюрьму, и зону...». «Прошёл, блин, — хрипел он, — а теперь зачётная сессия началась». И когда он, уже совсем плохой, смотрел в потолок казённой больнички, ему вдруг явилась Муза в образе надзирателя. «Ну что, поэт, — сказала Муза, закуривая, — сбылась мечта идиота. Ты, наконец, вошёл в образ. Полное погружение». Он хотел возразить, что это чёрный пиар, но лишь слабо махнул рукой. Последней его мыслью было: «Вот блядь... А финал-то... не зарифмован».
Граждане! Товарищи! Опять обращаюсь к вам с трибуны. Жизнь, конечно, штука сложная. Но иногда она ставит вопросы, на которые ответ один, и он лежит на поверхности, как последняя бутылка в отделе «Акция». Вот, например, человек. Сидит человек, думает: «Вот построю дом. Посажу дерево. Выращу сына». Ну, построил. Ну, посадил. Вырастил, чёрт побери. А сын взял и написал в этом доме на дереве маркером: «Здесь был Вася». И сидит теперь человек и думает: «А зачем, собственно, было стараться?» Вот вам и вся философия. Всё в помойку. Остаётся только одно — выйти к народу и сказать что-нибудь умное. Например: «Граждане! Кто последний за счастьем? Я — за вами».
Библиотекарша Вера Степановна, застав студента, листающего каталог с помощью смартфона, в ужасе отпрянула и, крестясь, прошипела соседке: «Колдун, не иначе! Видишь, он том без рук листает!»
Военный эксперт на полном серьёзе заявил, что у ВСУ осталось шесть F-16 и шесть пилотов. А потом его жена спросила: "Дорогой, а что ты вчера в гараже считал? Я же тебе все модели сына на помойку выбросила!"
— Вы что, с ума сошли? — кричал депутат. — Забрав у эмигрантов жильё, мы лишим их главного стимула вернуться!
— Именно, — кивнул министр. — Теперь их патриотизм будет кристально чист, без примеси меркантильных интересов к жилплощади.
