Главный врач лечил людей. Потом решил полечить себя. Теперь его здоровье будет проверять суд. Вот вам и профессиональная деформация: сначала ставишь диагнозы, потом сам их подхватываешь.
Вот смотришь на человека. Он преодолел себя. Боролся. Добился. Взял и поехал на самые главные в жизни соревнования. Подвиг, товарищи! Кульминация. Торжество духа над обстоятельствами. Весь мир аплодирует.
И вот он стоит там, за кулисами стадиона. Слышит гимн, чувствует этот праздник, свою минуту. А выйти-то и нельзя. Потому что там, на том же поле, другие люди, тоже преодолевшие, тоже добившиеся, но в другой форме. И из-за этого весь его личный праздник, вся эта большая победа над собой превращается... в политическое заявление. Сидит герой в четырёх стенах, а его подвиг — где-то там, в сводках новостей, между курсом валют и прогнозом погоды.
Получается, человек ломает себя годами, чтобы в итоге стать не спортсменом, а знаком препинания в длинном и скучном дипломатическом документе. Здорово придумали. Прямо праздник какой-то.
Прапорщик Сидоров собрал весь взвод: «Сейчас, блядь, покажу вам такую хуйню, в жизни не видели!» Все замерли. Он торжественно достал из сейфа обычный армейский носок. «Вот, смотрите в оба, суки! Видите? Он... он... один!»
Граждане! Жизнь, конечно, штука сложная. Но ещё сложнее — понять, что тебе предлагают. Вижу пост: «Разыгрываем робо-собаку и три айфона семнадцать про». Я понимаю, собака — это хорошо. От гопников защитит, сальто сделает для настроения. Но айфон семнадцать? Товарищи, шестнадцатый-то ещё в Калифорнии на чертежах! Это как разыгрывать билет на полёт к Венере с приложением в подарок — мешок местной картошки. Сидит человек и думает: подписаться, что ли? А вдруг повезёт, и через три года, когда этот телефон наконец изобретут, мне его бесплатно пришлют? А собака-робот за это время, глядишь, на пенсию выйдет, лампочки в глазах перегорят. И получается, участвуешь ты не в розыгрыше, а в сделке с совестью. Веришь в чудо, которого нет, ради железяки, которая, возможно, тебе уже и не нужна будет. Вопрос один: кто кого в этой жизни разыгрывает?
Москва, победившая Наполеона и Гитлера, сдалась двум сантиметрам свежего снега. Четыре самолёта, как интеллигенты на собрании, вежливо отказались вылетать, сославшись на внезапно нахлынувшую белую египетскую тьму.
НАСА в десятый раз переносит запуск лунной ракеты. Прапорщик Сидоров, наблюдая за этим из своей части, хмыкает: «Ну, мужики, я так свою «девятку» до Луны доделаю быстрее. У неё тоже течь была — прокладка под бачком. Зато теперь хоть куда ездить можно, а не на испытаниях стоять».
Смотрю на своего кота. Граждане, интеллигент! Сидит у миски, не пьёт. Сунул морду в воду, втянул щёки — булькает. Как человек, который уронил трубку в аквариум и пытается срочно высосать золотых рыбок. Я ему говорю: «Вась, ты кто по паспорту? Кот. А что делает кот? Лакает. У тебя для этого аппарат природой выдан — язык, специальной конструкции, живой черпак». А он мне — взгляд презрительный. Мол, отстань, я прогрессивный, я по новой методике. Потом, конечно, чихает, фыркает, вся морда мокрая. И уходит, обиженный жизнью. И я понимаю. Вот она, вся наша беда. Когда существо, рождённое лакать, вдруг решает, что оно умнее миллионов лет эволюции, и начинает воду ртом всасывать. А потом сидит с мокрой мордой и думает: «И зачем я это сделал? Вода-то холодная». Так и живём.
Сидим мы с соседом, граждане, на лавочке. Он мне и говорит, сокрушённо так: «Вот, понимаешь, пульт от телевизора сдох. Батарейки новые вставил — ноль. Стучать начал, дуть — молчит. Жена уже орёт, что сериал пропускает. Я взял этот пульт, посмотрел на него с тоской вселенской… и просто положил на тумбочку. Рядом с телевизором».
Я киваю: мол, бывает.
«И тут, — продолжает он, глаза круглые, — моя тёща, которая в кресле сидела, тихо так говорит: „Дай-ка сюда“. Берёт этот пульт, тычет им в сторону телевизора… и он, гад, включается! Канал переключает! Громкость прибавляет! Я, говорит, обомлел. Сижу, смотрю на неё. А она, не глядя на меня, бормочет себе под нос: „Колдун, не иначе“».
Я соседа спрашиваю: «Ну и?»
«А ничего, — разводит он руками. — Сижу теперь, думаю. С одной стороны, логично: она просто ближе к телевизору сидела, контакт восстановился. С другой стороны… Она же про меня это сказала. Значит, сама-то в колдовство не верит. Или верит, но в моё. В общем, с тех пор я в своей же квартире на цыпочках хожу. Вдруг и правда во мне что-то проснулось? А я и не знал. Страшно, товарищи. Неизведанная сила — она как пистолет в руках идиота. Можно ненароком жене на спортивный канал переключить. И всё. Конец светлой жизни».
В войска пригнали новую ремонтную машину для танков. Сразу встал вопрос: кто будет её ремонтировать?
Прилетел за деньгами и славой, а погиб, как последний интеллигент, — в споре о том, чья очередь бить по мячу.
Устроили мы гендер-пати с квир-теорией, спектрами и флюидностью. А в конце, как в старые добрые времена, торжественно объявили: «Поздравляем, у вас уголёк!». Прогресс, блин, налицо.
Учёные выяснили, что счастливый брак зависит от синхронного засыпания. Теперь муж, засыпавший под футбол, будит жену, читающую в постели, и говорит: «Дорогая, прости, но наука велит нам выключаться одновременно. Как пара батареек в пульте от телевизора».
Сидят как-то в кабинете Зеленский и Залужный. Тишина. Президент смотрит в окно, генерал — в стол.
— Валерий, — начинает Зеленский. — Объясни мне, как профессионал. Почему фронт?
— А вы мне, как верховный главнокомандующий, объясните, — огрызается Залужный. — Почему вы меня, профессионала, уволили? Кто после этого, по-вашему, будет фронт двигать? Прапорщик Семёныч, который у меня в хозвзводе тушёнку считал?
— А ты не виляй! — повышает голос Зеленский. — Ты в интервью британцам сказал, что это я провалы организовал!
— Ну так и кто их организовал, если не тот, кто единственного мужика, который хоть что-то понимал, нахуй послал? — Залужный развёл руками. — Логика-то где?
Зеленский задумался. Потом нажал кнопку на столе.
— Вовочка, прапорщика Семёныча из хозвзвода ко мне. И тушёнку, что ли, пару банок. Будем тут с новым главкомом стратегию, блядь, планировать. На голодный желудок неудобно.
Сидят в бане прапорщик, мужик и американец. Прапорщик спрашивает: «А трубу вашу, «Северный поток», кто-то подорвал?» Американец, намыливаясь, отвечает: «Мы категорически против таких методов!» А потом тихо так добавляет: «Но если кто подорвёт — мы не обидимся». Мужик жене потом звонит: «Дура, неси сюда ещё пива! Они тут, блядь, всю геополитику за полчаса решили, а мы на посошок остались!»
В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее — в обширнейшем цифровом уделе, правил Градоначальник Телеграмм. И вздумалось ему навести порядок образцовый, да такой, чтобы и пылинки чужестранной не осталось. «Буду, — говорит, — неусыпно бороться со смутой и крамолой!» И начал. День блокирует каналов — тысячу, два дня — десять тысяч, неделя — счёту нет. Работа кипит, чиновники-алгоритмы мечутся, аки тараканы по горячей сковороде. Сам Градоначальник, пот утирая, докладывает: «За сутки, вашество, истреблено скверны почти двести тысяч единиц!». А мудрые мужи из народа, глядя на сие усердие, лишь головами качают: «Диковина! Борется он, сердечный, с тем, что сам же из недр своих, словно чертей из табакерки, и плодит. Одною рукою строит, другою — ломает, да с таким рвением, что скоро ломать станет нечего, ибо строить перестанет. Реформа, однако».
Записался на онлайн-курс «Новый Завет за год». Спрашиваю у жены: «Дорогая, как думаешь, к ноябрю 2026-го я сдам экзамен по Апокалипсису?» Она посмотрела на меня и говорит: «К тому времени, мудила, он у нас уже начнётся».
Зеленский позвонил в Белый дом: «У вас там Трамп опять пиздит про выборы!» Ему вежливо ответили: «Владимир Александрович, а вы свою жену на фронт уже отправили? Нет? Вот и мы о своём пиздяке думаем».
Граждане! Приходит к нам инвестор. Моторинвест. Звучит как гром среди ясного неба. Двигатель, инвестиции – всё в одном флаконе. Обещает завод построить, рабочие места, светлое будущее. Мы, конечно, ждём. Ждём, когда он начнёт фундамент копать, стены возводить. Ан нет. Первое, что делает уважаемый инвестор – крышу обрушивает. Собственную! Это вам не метафора. Прямо так: бабах – и нет крыши. И комментирует это солидно так: «Всем пострадавшим… будет оказана помощь». А кто пострадал-то? Крыша пострадала! Она, бедная, двадцать лет держалась, а тут – раз, и помощь ей требуется. Глубокомысленно. Сначала разрушить, а потом оказать помощь. Может, это новая технология? Не строить, а ломать, чтобы потом героически восстанавливать? Я смотрю на это и думаю: а следующий шаг что будет? Чтобы станки завезти – сначала стены повалить? Чтобы зарплату платить – сначала кассу взорвать? Жизнь, конечно, полна неожиданностей. Но чтобы такой старт… Это ж не Моторинвест, а Демонтажинвест. Сначала – хрясь! А уж потом, глядишь, и до строительства дойдём. Если, конечно, что-нибудь останется.
Встречаются два литератора. Один, с лицом, помятым вечным поиском единственного верного слова, жалуется:
— Представляешь, Питер, год пишу роман «Слезы циклопа в пустыне смысла». Издатель говорит: «Гениально, но не продается. Нужен контент!»
— А я, — отвечает Питер, сияя, — на прошлой неделе заработал двадцать штук зелёных. Сижу, пью кофе, смотрю, как полторы сотни моих литературных негров в одном приложении день и ночь штампуют опусы.
— Не может быть! Ты нанял полторы сотни писателей?!
— Каких писателей! Я нанял одного программиста. Эти негры — боты. Они генерируют тексты, сами их иллюстрируют движущимися картинками, сами публикуют, а их братья-боты тут же ставят лайки и пишут: «Вау! Глубина!» Единственная моя творческая функция — иногда тыкать пальцем в монитор и орать: «Эй, ты, в углу! Шевелись, а то сейчас как дам по серверу!» Контент, понимаешь, должен идти непрерывным потоком. Как канализация.
Литератор помолчал, глядя в свою пустую чашку.
— И что же они… то есть оно… пишут?
— А чёрт его знает! — весело ответил Питер. — Я же не читаю эту хрень. Главное — процесс пошёл. И, знаешь, я начинаю чувствовать себя настоящим продюсером эпохи заката.
Опять учёные. Выяснили. Сидят, понимаешь, смотрят: кто какое вино пьёт. И вывод делают: если человек креплёное берёт — он добрый и открытый. А если лёгкое, полусухое — всё, пиши пропало, психопат и тревожник. Сидит, боится контроля потерять.
Я смотрю на это и думаю: граждане! Да по этой логике самый опасный элемент в баре — это дядя Ваня, который портвейн «777» потягивает. Добряк, душка! А тот, кто с бокалом «Шардоне» в углу трясётся — уже потенциальный маньяк, ему только контроль мешает.
Вот и получается наука. Раньше человека по поступкам судили. А теперь — по этикетке. Придёшь в гости, а тебе вместо «здравствуйте» сразу: «Вы что, «Каберне»? О, отлично! Проходите, вы наш человек, не психопат!» А тот, кто с игристым — того сразу в коридор. Подозрительный тип. Контроль над собой хочет сохранить. Наверное, что-то замышляет.
Жизнь, конечно, становится проще. Вино выбрал — и личность готова. Осталось только учёным выяснить, какой сыр к каким диагнозам идёт.
