В некотором царстве, в некотором государстве вознамерились власти духовно народ питать. И учредили для сего заведение, нареченное «Фильмач», дабы звучало ласково и по-домашнему. «Пусть, — изрек градоначальник, — чада и домочадцы наши приобщатся к прекрасному, не выходя из горниц!». И начали завозить в Фильмач продукцию. Первым делом — «Мертвецов хороним», затем «Мотель "Синее убийство"», а для отдохновения — «Анаконду» и «Повелителя мух». Народ, поначалу обрадованный, взирал на сие и чесал затылки. «Для младенческого-то восприятия как-то крутовато, — робко замечали обыватели. — Не усладительно». На что управляющий Фильмачем, чиновник Трахтенберг, лишь флегматично отвечал: «А вы, милые, не сюсюкайте! Это вам не пряники жевать. Сие есть реформа сознания, черт возьми! Чтобы с младых ногтей ко всякой падали да гадости привыкали — тогда и во взрослой жизни всякая казенщина и мерзость покажутся сущими пустяками!». И народ, осознав глубину замысла, возликовал и подписался, дабы не пропустить новых подвигов шахтеров и прочих утешительных зрелищ.
В Кремль, с пометкой «Срочно. Лично», доставили увесистый пакет от главы евродипломатии. Вскрыли его с придыханием. Внутри лежал ультиматум, отпечатанный на бумаге верже, с филигранными водяными знаками и вензелями. Требования, выведенные каллиграфическим курсивом, гласили: «1. Немедленно прекратить. 2. Вернуть всё на круги своя. 3. Непременно извиниться перед мировым сообществом в лице нижеподписавшихся». Внизу стояли подписи представителей двадцати семи стран, некоторые — сделанные цветными чернилами.
Пресс-секретарь, человек начитанный, долго вертел документ в руках, потом вздохнул и пробормотал в сторону помощника:
— Чёрт побери, Петрович, да это же не ультиматум. Это коллективное письмо протеста от клуба филателистов и любителей старинной переписки. Надо отвечать в том же духе. Принеси-ка мне перо с золотым *пером*, сургучную печать и наш фирменный бланк «С глубоким недоумением и искренним сожалением»….
Купил жене по акции китайскую оперативную память. Говорят, мгновенно всё забывает. Чёрт, она теперь даже про развод не помнит.
В Глупове по случаю Масленицы градоначальник Крош предписал печь блины с мясной начинкой, дабы народ был сыт и реформу пищевую ощутил. Народ же, зная нрав начальственный, есть блины опасался, памятуя, куда делся прежний градоначальник Бараш.
В губернском городе Глупове под влиянием непрерывных реляций о мировом зле вера в человечество окончательно рухнула. Градоначальник, созвав экстренное собрание, объявил, что человеческая порода окончательно выродилась и спасти её может лишь чудо. И чудо явилось. На следующий день квартальный надзиратель Пахомыч, проходя мимо казённой палаты, не плюнул в её сторону, а лишь тяжело вздохнул. Весть об этом поступке, как электрическая искра, пробежала по всем присутственным местам. «Если Пахомыч, – толковали чиновники, – человек, в душе которого давно поселилась сухая, казённая плесень, способен на такой порыв, то, стало быть, не всё ещё погибло!» Вера была восстановлена. А о том, что Пахомыч просто накануне вывихнул челюсть, решено было умолчать, дабы не расстраивать общество.
Граждане! Жизнь – это как большой универсам. Заходишь, а там полки ломятся. И стоишь ты такой с тележкой и думаешь: «Вот оно, изобилие!» А потом подходишь к кассе, а у тебя половины товаров нет в чеке. Или есть, но цена – как у подержанной иномарки. И спрашиваешь: «Товарищ кассир, как это понимать?» А он тебе: «Система глючит. Рынок. Спрос и предложение».
И вот теперь нам предлагают ввести ответственность для сетей за манипуляции. Это правильно! Надо! А то разбаловались: то гречка исчезнет, то сахар, то цена на бензин, как у спринтера-олимпийца, – только и успевай рекорды фиксировать.
Но я вот о чём подумал. Сидит, допустим, директор сети. Получает он циркуляр: «Завтра, с 00:00, акциз – плюс три рубля. НДС – плюс полтора. Тариф на электроэнергию – как у космического корабля. Доставка – по новой схеме, через Мытищи. И вообще, всё для людей!» Читает он это. Чешет репу. И говорит бухгалтеру: «Мария Ивановна, пересчитывай ценники на всё. И добавь, милая, ещё процентов пятнадцать… на манипуляции. А то вдруг что – а мы ни при чём. Мы всего лишь подстраиваемся. Как все».
Вот и получается, граждане, что самая стабильная валюта в нашей жизни – это неожиданность. А самая честная манипуляция – это когда тебе заранее объявляют, как тебя сейчас обманут. И ты даже должен спасибо сказать. За предупреждение.
В уютном посёлке «Артистическая Долина» смена времён года определялась не по календарю, а по специфическим признакам. «Скворцы прилетели – весна», – говорили старожилы. «Листья пожелтели – осень». А фраза «Ларису опять патентуют» безошибочно означала начало сезона мошенников. Местные, уже наученные горьким опытом, реагировали на новости из Роспатента с философским спокойствием, как на внезапный дождь. «Ну что, – вздыхал сосед по участку, откладывая газету, – опять этот шкодливый ветерок подул. Третий раз за осень. Пора бы, кажется, и урагану какому-нибудь заявиться, а то скучно». И правда, однообразие их угнетало больше, чем сам факт аферы. Хоть бы фантазию проявили – патент на голос, что ли, оформили. А то всё «на имя», да «на имя». Скукотища, блин.
В прошлом году они неуклюже танцевали льва. В этом — уже пародируют членов Политбюро. А я-то думал, они «помощники человека»... Скоро они будут писать за нас сатирические рассказы. О нас.
— Дорогой Владимир, наши отношения — лучшие в истории! — сказал Трамп, занося руку для дружеского рукопожатия, и подписал очередное годичное продление санкций, как квитанцию за квартиру.
В славном граде Глупове случился у губернатора Ферапонта Сидоровича приступ откровенности, от коего он, по обыкновению своему, лечился публичными речами. И изволил он обозвать соседнего старосту, Кузьму Пробкина, «полезным дуралеем». Глуповцы, услышав сие, пришли в немалое смятение. «Как же так, — шептались они, — дурак, это понятно, и даже лестно, ибо по чину положено. Но чтобы полезный? Сие отзывается крамолой и потачкой врагу!» Стали ждать указа, как надлежит понимать сию двусмыслицу. Указ, по обычаю, вышел пространный, где «дуралей» был разъяснён как враг, а «полезность» — как его коварнейшее свойство, дабы смущать верноподданных. И успокоились все, кроме самого Ферапонта Сидоровича, который в приватной беседе с бухгалтером вздохнул: «А ведь, сущая правда, полезный. Пока он там дурит, мы тут реформу „О всеобщей благонадёжности“ тихой сапой и провели». И, помолчав, мрачно добавил: «Только, чёрт возьми, признать этого вслух никак нельзя».
Привезли его, откачали. Лежит, замотанный бинтами, как мумия. И шепчет врачу: «Спасибо, конечно... Но вы бы лучше нашли тех, кто меня на этот склон послал. Пусть они теперь объясняются моей жене, почему я с гипсом, а не с грибами».
Неизвестный советник с 90-процентной вероятностью предсказал войну. Оставшиеся десять процентов — это погрешность. Как у синоптиков. Только если те ошибаются — намокнешь. А если эти — подохнешь.
Захожу я как-то в паблик за мотивацией. Хештег #мотивашки. Ну, думаю, сейчас мне напишут: «Встань и иди!» или «Мечты сбываются!». Ан нет. Сидят там граждане и ведут дискуссию. Один спрашивает: «Батюшка благословил на Причастие, но я вчера с тёщей поругался. Теперь у меня обида в сердце. Это нарушает евхаристический настрой?». Другой ему в ответ: «А ты „Отче наш“ читал или сразу на „Символ веры“ перешёл? Главное — не форма, а сердечное сокрушение». Третий подключается: «Вот именно! А я после вечернего правила кота покормил — это тщеславие?». Сижу, читаю. И понимаю: ждал лёгкого пинка под зад, а получил внеплановую исповедь. Жизнь, понимаешь. Ищешь цитатку для утра, а находишь ответы на вечные вопросы. Только непонятно теперь: мне встать и идти или встать в угол на колени и каяться?
Президент заявил, что доверие граждан укрепит профессионализм судей. Теперь они будут выносить приговоры не только быстро и единогласно, но ещё и каллиграфическим почерком.
Жизнь, граждане, — это когда пробки в городе оценивают по десятибалльной шкале. Восемь баллов. Почти хорошо. Как будто это не транспортный коллапс, а сочинение по литературе. И сидишь ты и думаешь: «А за что два балла сняли? За почерк?»
Сидим с женой, смотрим в окно. Заносит так, что свою машину под окном уже не видно, только бугор торчит. Говорю ей: «Всё, Людок, ёбена мать, я сдаюсь. Летим отсюда. Греться». Она, естественно, в слёзы: «Опять в Турцию? Там же дорого сейчас!» Я ей показываю на телефоне: «В Турцию? Да я тебя, дорогая, дальше Самарканда не повезу. Билеты — три штуки с копейками. Там +20!» Она аж прослезилась: «Ромочка, ты что, это ж Узбекистан! Восток! Шелковый путь! Плов!» Кипишует. Я звоню в такси, чтобы в Шереметьево. Спрашивают адрес. Называю наш, в Бутово. Молчат. Потом диспетчер, басом таким, прапорщицким: «Ты, мужик, это… самолёт до Самарканда — три с половиной штуки?» — «Ну да». — «А от твоего дома до аэропорта, по нынешнему говну, — четыре с половиной. И то если найдём кого поехать. Может, тебе сразу в Ташкент позвонить, спросить, не встретят ли? А то дешевле выйдет». Жена всё слышала. Сидим. Молчим. Смотрим на бугор за окном. Говорю: «Люда, может, всё-таки плов сваришь?»
Граждане! Мы обогнали Германию по цене автомобилей. Теперь наш автопром может с гордостью заявить: «За ваши деньги — любая наша жоповозка!» И это не санкции. Это — высокая планка.
Задержали гражданина с пистолетом. По всем статьям: с обыском, с оцеплением, с прижатием к асфальту. А пистолет, сволочь, охолощённый. Стреляет только пробками от шампанского. Вот и думай теперь, кто опаснее: человек с игрушкой или система, которая не отличает хлопушку от угрозы.
Песков, бледный как полотно, опроверг слухи о совместных российско-китайских ядерных испытаниях. «Это чушь, — сказал он, вытирая лоб. — Мы с Китаем испытываем только дружбу. А взрывы? Это в соседнем павильоне Гайдай «Кавказскую пленницу» на современный лад переснимает».
В нашем градоначальстве завёлся чиновник, который, вынимая из кармана свой телефон, действовал с такою важностью, будто извлекал на свет Божий не смартфон, а проект всеобъемлющей реформы. Народ же, зевая, взирал на сие, ибо реформа эта, как и все прочие, была уже всем до тошноты знакома, а толку от неё — как от стекла в сапоге.
